С Михал Дмитричем я не поддерживал отношений с выпуска. Поводов для подробной коммуникации "в студийские времена" у нас было немного. Он «выпадал» на достаточно долгие периоды из учебных работ. Я ему по-максималистски не прощал, но учился прощать так, как всякий раз прощал Брусникин, который переходил на крик в многочисленных разговорах с Золотовицким: «- Игорь! Это наш человек, это мой человек! И этот человек с нами навсегда, мы не можем его бросить!»..
Формулировал МД эмоционально, четко, как настоящий физик-ядерщик. Когда я решил, что начну заниматься режиссурой, он сказал: «Хочешь чему-то научиться - начни это преподавать» - так я начал ходить к студентам и по сей день придерживаюсь этой формулы. У Мокеева были длинные сапоги выше колена, фирменные кепки, вообще, он был франт с мимикой Джона Малковича. У него было около 7 жён (или около того). Он связывал разные миры: Академ. театры/ «Желтая мельница»/ подвальный андерграунд/ европейские - местечковые и большие площадки. «Джаз/панк/свинг». Его комментарии и разбор сцен - отдельный спектакль с непредсказуемым количеством актов и финалов. Однажды он сказал Пете, который сопровождал гитарой одну из сцен - «Играй так, как будто музыкант подбирает мелодию, подыскивает ноты». Всё сработало.
Он искал жизнь во всём: через панк, клоунаду, через подробности, даже через собственные "пропажи"; сбил с толку немало людей, но лучше бы сбил больше, сейчас это стало особенно ясно.