Пошел днём в общедоступную сауну Вабали на пару часов. Подумал - пора голову разгружать. Там мирно и спокойно, и с пользой (что в триединстве редко про Берлин). При свете дня сморщенных старых жоп стало больше: видимо, из-за дневного времени посещения или из-за естественного солнечного света, а может - льготники. Отвлечься, к слову, удалось ненадолго. Я смотрел по сторонам и думал о том, как несовершенно, уродливо, неказисто и убого выглядит мужское голое тело в бане, в парной (причём, речь и о накачанных, рельефных типах). Как это самое тело меркнет на фоне женского, которое даже в самых специально-узких и эстетически-крупных формах безупречно (речь снова о парилке, без ебли и горилки). В прошлую (как нынче принято говорить в некоторых кругах) бело-токсично-мускулинно-цисгендендерную банную эпоху всё было как-то понятней. Наверно, в виду культурного кода, духа раздельного места. Оговорюсь - не ресентимент, а воспоминание в духе: бухие мужики, развалившись на сандуновской полоке после литра водки к 12 часам дня были просто младенцами, которых массировали здоровенные торпеды-сотрудники; на свежем паре надо было замолчать; страдать тоже нужно было умеренно; кряхтение и охи не возбранялись. Короче, хардкор всегда не особо давал призадуматься. За ним я туда и шёл. А тут - хз. Зажатость, генетика, менталка, томик Ахматовой? Продолжу размышления в другой раз после того, как с кем-нибудь на эту тему пожужжу.
Одно знаю точно - Сорокин никогда бы не сочинил финал «Дня опричника», если б начал с Вабали.