Ну, а разногласия наши с ним, они есть. Но, вы знаете, это тот случай, когда — вот если вы меня спросите, а хочу ли я обсудить эти разногласия с ним в эфире, я скажу нет. Не хочу. Потому что мне это не интересно. Понимаете? Мне это не интересно. Я с большим удовольствием приглашу — и, кстати, я начал уже это делать, я начал разговор с господином Чубаровым. И я с удовольствием приглашу его и других лидеров крымско-татарского народа к нам в эфир. Вот с ними я буду разговаривать на эту тему. А с Михаилом Ивановичем Крутихиным я буду, если он опять-таки захочет, буду разговаривать на тему нефти, на тему газа, на тему Ирана и так далее. Вот здесь мне мнение Михаила Ивановича очень интересно. Поэтому здесь это не то чтобы я не хочу там обострять. Я просто не вижу смысла вбивать клин и ссориться на ровном месте там, где можно использовать — извините за такое циничное выражение — но использовать сильные стороны наших экспертов вместо того, чтобы акцентировать внимание на их слабостях. Есть вещи, которые для меня несовместимы с участием, с присутствием на нашем канале. Есть такие вещи. Позиция Михаила Ивановича к этим вещам не относится.

А, вот ещё. Андрей Чередорчук: «Читаю, что хорошие русские стали на защиту Леонида Рагозина, который многократно называл „Азов“ нацистами. Надеюсь, что на этом канале его защищать не будут».

Его, вы знаете, его защищать не будут. Не потому, что я согласен с этим человеком в чём-то или нет. Я читал его публикации, и они очень далеки от того, что я думаю. Позиция Леонида Рагозина мне очень не близка. Но вы знаете, почему я не буду его защищать? Потому что я не вижу проблемы в той ситуации, в которой он оказался. Вот, понимаете, он живёт в Латвии. Ну, по крайней мере, так сказать, у него есть намерение жить в Латвии. Латвия не хочет, чтобы он жил там. Я не вижу здесь проблемы, понимаете? Это же не, так сказать, дискриминация журналиста, что он не должен дальше писать. Это не запрет на высказывание собственного мнения.

Просто я воспринимаю вот нас, таких людей, как я, как Рагозин, как гостей. Если хозяева говорят, что ты нам здесь не нужен, надо спокойно собрать вещички, сказать спасибо за гостеприимство, было очень приятно познакомиться, и поехать куда-то в другое место. Вот и всё. Это же не проблема нарушения прав человека. Понимаете, уважаемый Андрей, я не считаю, что Рагозина надо защищать, потому что нарушаются его права. Нет у граждан России права жить в какой-то стране. Это не право. Понимаете, когда вы приходите в гости, у вас нет права находиться в гостях. Это добрая воля хозяев. Если хозяева говорят, по какой-то причине вы нам здесь не нужны, — у нас нет права.

Вот у меня нет права находиться в Литве. Я это точно знаю. Это никак не влияет на моё отношение, на мои тексты. Это не приводит к какой-то внутренней самоцензуре. Я нахожусь в гостях, я пишу то, что считаю нужным, говорю то, что считаю нужным. Если власти Литвы скажут: господин Яковенко, вы нам здесь не нужны, и пожалуйте на выход, — ну, скорее всего, я соберу вещички и уеду в какую-то другую страну. Но, да, плюс к этому у меня есть возможность сказать — а если это, так сказать, заявляет исполнительная власть, у меня есть возможность обратиться в суд, если я захочу. Я не уверен даже, что я буду судиться, если мне скажут, что вы здесь не нужны. Но у Рагозина, скорее всего, есть возможность — я не знаю деталей, но, скорее всего, у него есть возможность обратиться в суд. И такие случаи были, когда, например, Леонида Волкова попросили на выход, то он обратился в суд, насколько я помню эту историю. И решение было оспорено, сказали нет, вот да, он говорит ерунду, но он имеет право говорить ерунду в Литве. Вот и всё.

Поэтому я не вижу необходимости его защищать. Потому что то, что с ним происходит, это не нарушение прав человека. Вот уверяю вас, это не нарушение прав человека. Потому что нет такого права человека — жить, например, в Латвии. Вот нет такого права человека. Или жить, например, обязательно в Германии. Или жить в Литве. Такого права человека не существует.

Сергей Гуревич: «Сейчас прочитал, что умер Григорий Тамар».