Внезапно о сексуальности, скрепах и магии

Глядя на семьи традиционных обществ, беря по жесткачу, от современных деревенских афганских до русских крестьянских XVII века, задумываешься об их многодетности. Да хоть королевские XIV века, впрочем. Ну уберем традиционно обсуждаемые и вполне логичные внешние мотивы: необходимость в работниках, наследниках, дикая детская смертность, функциональный, в общем, подход и к детям и к их производителям-женщинам. Ну вспомним еще кураевский аргумент, что честный русский человек (а и без Кураева это справедливо для всего христианского мира) постился 212 дней в году, копя энергию для немногих оставшихся. Никто в истории или современности поститься, конечно, не собирался, кроме добровольных самооскопленцев-монахов, но сейчас не про это. Да и про монахов мы читаем много интересного в декамеронах и современных анекдотах. Но ведь на одной энгельсовой мотивации вряд ли столько насовокупляешь.
Ну не верится, честно, не верится, что Генрих VIII подступался к очередной супруге только с наследничьим мотивом.
Не верится, что крестьянин всякий раз глаголил, крестясь на образа: «Повертайся, Маланья, с Божьей помощью! Государю воины нужны для удобрения четырех пядей Кемской волости, пора рОстить ему кровиночек наших. И святитель Пигидий советовал в четверг скоромиться, но скромно и с молитвой. Что ж, зачнем, пожалуй… Но-но, поскромнее мне тут!». Да нет, скорее всего, триггером для него служила простая как жизнь человеческая похоть, регулярно входившая в его душу всякий раз, когда судьба приносила ему кусок курицы, рыбы или больший, чем обычно, объем полбы. Потому что без хотения нет потения. Входит она людям в душу и по сей день, потому что такими нас сотворил Творец. И только так вся жизнь и кружится.
Религии и политики существуют лишь как ограничители этого инстинкта для того лишь, чтобы, согласно всей своей науке бронзового века, полагающей, что жизненная энергия у людей конечна, как можно больше перенаправить ее на лобызание сапога или бархатной туфли и выполнение работы за их носителей. Таково происхождение всех ограничивающих еду, питье и секс нравственных кодексов. И очень мало кто когда-либо решался объективно описать странный парадокс: как только где-то в замкнутом пространстве все становятся очень нравственными, как тут же раз – и все они заканчиваются. Как терапевты, василидиане, ессеи, скопцы, Лыковы и прочие святые аскеты.
А вот как раз те, кто подступался к лежащей даме только с молитвой, через простыню, во имя высокого идеала, мысленно перечисляя теологические добродетели в обратном порядке (имена демонов Пятой печати, варианты перестановки букв в имени Адонай, не суть), те как раз и получали на выходе либо вообще ничего, либо за всю жизнь одного какого-нибудь колчерукого полуслепого гидроцефала с поросячьим хвостом. Ну как сейчас бегают, ну им так кажется, по кварталу Меа-Шеарим. Очень высок в сегрегированных аскетических общинах (монастырь-армия-тюрьма-бомжатник/компаньонаж/караван/банда) процент международных террористов и экстремистов обоего полу, очень высок. Но они регулярно пополняемы извне, и умирание им грозит не по этой причине (оно просто вообще всем грозит, без разбору). Там и допустимы типичные маски «нравственности» для ограничения не Творцом задуманных платонических процессов.
А в обычной жизни решение всех проблем опять, получается, одно и всё то же самое, что всегда. Оно касается внешнего контроля человеческих групп: отцепитесь от людей, дайте им сцепляться естественно. И всё будет хорошо. Прям никогда не было такого искушения написать прямым текстом, но надо с собой бороться же как-то. Куда ж без борьбы.
#социология #современность #история #психология