Asako • ивент + рест: “На неделю Клавиши. День 4 「 Зарисовка ・ рампое 」 Часть 3 Как бы отноше…”

На неделю Клавиши. День 4

「 Зарисовка ・ рампое 」
Часть 3

Как бы отношения ни были легки, между влюбленными все равно пробегает хмурое облачко, что сеет раздоры между ними. К несчастью, это коснулось и эту пару. А все началось с того, что на Эдгара напало особое вдохновение...
Одним особенно теплым летним днем, когда парни сидели на балконе в квартире Рампо и неторопливо обсуждали книги, как внезапно Эдгар замер. Под чёлкой этого не было видно, но его глаза загорелись от восторга: он вдруг увидел перед собой шикарные перспективы. Он напишет такой сюжет, который принесёт ему мировую известность и огромные гонорары. Последнее Эдгар хотел потратить на Рампо и своего енота.

— Я должен это сделать, — сказал он твёрдо про себя.

С того дня Эдгар стал особенно задумчив. Основательно запасшись бумагой, он днями и ночами безвылазно находился в своей комнате за столом. Один за другим лист бумаги исписывался его быстрой и твёрдой рукой — правда, его почерк сильно пострадал от этого; может быть, только Софья Толстая разобрала бы эти каракули — и стремительно летел в урну. Все не то. Никак не возвращается та гениальная идея, что на долю мгновения пришла к нему.
Эдгар забыл обо всем: о звонках Рампо, о конфетах для него. Казалось, совсем скоро он забудет о его существовании.
Разумеется, эта отчужденность ничуть не скрасила его отношения с Рампо. Тот, привыкший к постоянному вниманию Эдгара, весьма болезненно отреагировал на это. Более того, это неприятно напоминало тот день, когда Фукудзава в первый и последний раз ударил его и накричал. Рампо казалось, что, как и тогда, в чем-то провинился. Но теперь не перед будущим начальником, а перед своим парнем, к которому был очень привязан.
На нервной почве он будто весь сдулся: с несвойственной ему апатией листал журналы в поисках чего-то, что смогло бы отвлечь его от неприятных мыслей и поедал сладости с особым усердием. Он выглядел как растерянный ребёнок, которого обидели непонятно за что.
Йосано не раз, и не два говорила, что таким образом он заработает сахарный диабет, но Рампо не слушал её. Только бросал на неё хмурые взгляды исподлобья. Любовные проблемы сейчас куда важнее.

— Все хорошо, дяденька Фукудзава, — отвечал Рампо каждый раз, когда директор спрашивал, что с ним происходит; но иной раз это звучало жалобно. — Все хорошо.

Куникида тоже беспокоился за коллегу, на котором держалось все агентство, но не понимал, что предпринять. Через месяц за Рампо переживало все «ВДА». Тот, конечно, был тронут такой заботой, но чаще всего воспринимал её как должное. Проблемы с Эдгаром занимали его больше всего на свете.

***

Прошло немного времени. К многострадальному писателю наконец-то пришло то самое вдохновение, в ожидании которого он потерял покой. Теперь его ежедневное занятие слегка изменилось: он больше не выбрасывал листы бумаги, а наоборот, аккуратно собирал в огромные кипы. Рампо по-прежнему находился на втором плане, и это делало больно последнему. Он не понимал, что делает не так.
Однажды он не выдержал и решил поговорить с Эдгаром прямо. Выпросив у Фукудзавы выходной, Рампо прямиком из дома отправился в кабинет горе-писателя.
Будто сама погода сочувствовала его горю: было пасмурно и дождливо. Вокруг мелькали разноцветные зонтики, среди которых попадались бесцветные и прозрачные. Вода из-под колёс машин, проезжающих мимо, брызгалась во все стороны, но Рампо было все равно. Более того, она ему напоминала те эмоции, что скоро таким же потоком обрушатся на Эдгара.
Вскоре шаги ног в лакированных туфлях стучали по каменному полу и отзывались гулким эхом в коридоре. Еще через несколько минут перед Рампо оказалась дверь, за которой творилась новая книга, которая, по идее, должна удивить весь мир. Он потянул ее за ручку и вошел.

— Эдгар.

Одно короткое слово. Но тот, к кому это относилось, почувствовал огромное значение и поэтому напрягся. Даже слегка отодвинул чёлку, чтобы лучше наблюдать за Рампо.
Енот, видимо, тоже почувствовал неладное: он тихонько пискнул над ухом Эдгара.

— Что-то случилось? — спросил тот, уже чувствуя, что судный день настал.