🔌 Возможность творить и менять реальность требует одного условия: внутренней убеждённости в праве и способности действовать. Любое падение личной ценности в собственных глазах снижает эту способность и блокирует запуск действия. Это элементарно даже для Ватсона.
Отсюда главная задача системы – создать идеальную среду для внутреннего обесценивания. Поскольку мысли о том, что я жалкий потомок обезьяны, активируют изрядное неверие в себя, забитость и отсутствие претензий. Это и есть цель.
Первым делом она достигается через унижение, когда (с детского сада) намеренно создаются ситуации, где человек регулярно оказывается в слабой позиции, где испытывает зависимость, где крайне сложно проявить силу и достоинство, как например в условиях исполнения понятно какой ОБЯЗАННОСТИ после 18 лет. Главное, чтобы слетела самость и закрепилась установка о собственной дряхлости.
Дальше идёт культурная нормализация, превращающая патологию в норму. «Это нормально», «все так живут», «не брызгай против ветра», «будь проще». «Ласковый телёнок двух маток сосёт, грубой – ни одной» и так далее.
Ещё дальше – моральная инверсия. Вводится трёхкопеечная идея, что твоя проблема – не в условиях, а в тебе. Ну и подспудно вкидываются вещи, которые уже прояснялись. Несогласие = борзость, высокая планка = зазнайство, стремление к большему = наивность. Здесь обычно советуют закатать губу и спуститься с небес на землю.
Ну и самое главное – атака через природу. Берётся естественная потребность, например: половое влечение, стремление к удовольствию, желание превосходства… и в дело вступает религия. Тут много нетривиальных ходов, но конечный финал всегда один – «аз езмь червь, а не человек».
Брат говорил авве Сисою: «Я замечаю за собой, что памятование о Боге всегда со мной». Старец ответил ему на это: «Не важное дело, что ты размышляешь о Боге, но то важно, чтобы видеть себя ниже всей твари». Вопрос. Каким образом так совпало, что святоотеческий голос (почитающий Христа) и голос власти (распявшей Его) звучат в унисон?
Ну а как бы вы ещё построили завод по производству сигарет в Дрездене? Если вам кажется, что без 20-метрового хрустального купола и минаретов, тогда вы точно ничего не смыслите в табачном деле.
Вы просто прогорели бы в этом бизнесе без таких базовых вещей, создающих молитвенное, благоговейное отношение персонала к своей работе... По-моему, в данном комплекте как раз предельный минимализм. Промышленная архитектура. Мавританский стиль. Классика.
Ну а вы сами-то как бы построили входную группу в баню? Жители Будапешта в мифическом 1909-м остановились на таком варианте – в кафедральном стиле. И за 4 года запустили крупнейший в Европе термальный комплекс.
Ну а чо не запустить-то? Доблестным венграм, а по сути дешёвым квартирантам на костях прошлого величия, которые вообще не пойми откуда взялись в эпицентре славянского мира, досталось немало добра для дерзких проектов перепрофилирования и разрезания красных лент.
В силу того, что основная задача зла – уронить значение человека, особым нападкам культуры подвергается высокомерие, как непозволительно завышенная оценка себя. Хотя, казалось бы, чем плохо высокое чувство меры? По Аристотелю так это вообще архиценность – смерение. Через Е. Но в нашем мире это слово отравлено.
Допустим, я задираю свою планку меры, презираю жизнь в конуре и жажду поселиться в Surrogate’s Courthouse. Какова будет реакция? «Да куда тебе, щенок! Будь проще. Смиренней. Через И».
Ok, но я не намерен сидеть с вами на лавочке возле конуры и прожигать время. Ваш формат меня роняет. «Так это ты зазнался, браток. Это высокомерие, гордыня! Ты превозносишься над другими. Будь проще, и люди к тебе потянутся. Заодно и растолкуешь им какие-то вещи. Ты же мнишь себя оперившимся».
А вот я не хочу объясняться с чуждыми по духу и заниматься пустым словопрением, тем более сыпать бисер.
«Ооо! Ну это высокомерие! Пренебрежение и унижение других. Ты слишком дурно воспитан, парень. Наша культура осуждает любое стремление быть выше ближнего. Ишь чо надумал… нас, значит, приучили, что все мы почти не имеем ценности, а тут заявляется перец, чья вера в себя больше нашей, так что-ли? А тебе череп не жмёт? Изволь-ка барин сидеть с нами, культурными людьми, в хлеву и не выпендриваться. Мы люди маленькие. Но не заносчивые, заметь».
Так я ведь не из презрения. Просто хлев – не моя стихия. Вы называете высокомерием такой выбор, когда я не соглашаюсь стать меньше, чем есть. Вы смешиваете спесь и гонор с достоинством. Но в моём случае это не возвышение, а отказ от измены себе. Я не превозношусь, я хочу лишь не предавать свою меру. Поскольку в моей системе мер и весов принятие вашей философии – это отклонение от курса.
«Да ладно! Тебе чо, стрёмно с нами зажечь? Ты так уверен в своём превосходстве? Будь как все! Биороботы». А кстати, что плохого в превосходстве? Вон хоккеисты Вегаса вчера 60 минут навязывали своё превосходство игрокам Анахайма. Не нравится? Превзойди их.
Но человеку не нужно быть выше кого-то, ему достаточно не становиться ниже себя. А те, кому после галлюциногенных инъекций культуры всюду мерещится превозношение над ними, никогда не примут главного. Что у каждого свой путь.
Как-то на западной окраине португальской столицы мы с другом забрели на старое кладбище «Prazeres», с которого открывается вид на реку Тежу и которое не шибко жалуют стадные путеводители. В переводе с местного наречия, prazeres означает «радости, удовольствия, наслаждения». Услада, короче говоря.
То ли раньше так назывались кварталы по соседству (где гуляли и устраивали праздники), то ли слово перешло от имени ближайшего поместья – история тёмная.
Но кто вообще, кроме португальцев, может купиться на такую легенду? Ведь по той же логике выходит, что если основать погост недалеко от ночного клуба «Гуляй рванина», то название некрополю уже придумано. Или здесь снова торчат рожки духа сверхчеловечески злобного и стёбного?
📎 Все без исключения мечты сложно осуществить только благодаря культуре
Мы живём в такой удушливой атмосфере, где любые уникальные достижения выставляются как невозможные для всего лишь человека. С самых ранних лет людям внушается идея, что мечты недостижимы. И поэтому грёзы о совершенстве, полёты воображения, воздушные замки почти всегда высмеиваются культурой. Тебе говорят: «Спустись на землю, чудик. Не летай в облаках. У тебя чо – детство в жопе заиграло?»
Это не просто подавление – это дискредитация самого импульса к выходу за пределы. Не прямой запрет, а превращение фантазий в нечто нелепое, незрелое. Ведь как они обращаются с мечтой? Не спорят, не запрещают. Они смеются. И это сильнее любого запрета. Потому что запрет оставляет в тебе врага. А смех делает соучастником.
Вспомните своё состояние, когда в сознании возникает нечто большое. Не план, не расчёт, а именно размах. Полёт. И вот тут голос культуры говорит внутри: «Ну да… прям щщщас. Полетишь». Тебя не учат, что ты слаб. Это слишком грубо. Тебя учат, что порыв воображения и твоя устремлённость смешны.
Но мечта – это не пустая фантазия. Это направление силы. Когда ты позволяешь ей развернуться, она начинает менять тебя под себя. А если в момент её зарождения ты накладываешь на неё смех – разрывается связь с ней на уровне стыда. И потом ты уже не пытаешься.
Вот почему тебе говорят: «будь реалистом». Каким нахрен реалистом, если у нас видео передаётся по воздуху на тысячи км. в доли секунды? Это не про реальность. Это про то, чтобы ты перестал подниматься вообще. Надо понять разницу. Человека можно остановить силой – и он будет искать момент вырваться. Но если он сам начинает считать высоту нелепостью — он останется внизу добровольно. Голый, но со здравым смыслом.
Те, кто способен восхищаться чудесами нашего мира, наиболее близки к пониманию собственной ценности. Ведь восхищение – не столько эмоция, сколько распознавание. Когда ты видишь подлинную красоту, ты узнаёшь в ней свою же природу. Подобное познаётся подобным. А БЕЗподобное всегда намекает на то, кем бы ты мог быть.
Поэтому, программисты культуры вставляют невидимую стену. Разрывают связь между восхищением и действием. Мечтай, но не связывай это с собой – вот их посыл. Ребёнок, увидев чудо, тянется повторить. Взрослый, воспитанный системой, увидев то же самое, говорит: «Это гениально. Но я бы так не смог. Никогда». И этим завершает процесс.
Его не остановили. Он сам остановил себя. Насилие и контроль – дело внешнее. Настоящее ограничение звучит тише: «Это прекрасно. Но это не ты». Восхищение без идентификации – безопасное восхищение, деактивированное. И пока человек ведётся на этот трюк культуры, он может жить среди чудес и оставаться нищим. А когда смотришь на красоту, надо говорить – узнаю!
Шедевры можно снести. Но если человек продолжает верить, что способен на подобное – он будет искать способ это повторить. Поэтому, чаще всего вкидывается намёк, что всё шедевральное сделано не такими как вы, что это инопланетяне, и их творения воссоздать невозможно. Поэтому, мы говорим: «Какая красота!»… но не говорим – это из того же источника, что и я. А что если из того же? Просто нас задолбали и загнали в нору, как орла, ведущего жизнь крота.
Вот почему им так удобна фраза «всего лишь человек». Пока ты “всего лишь”, ты не имеешь права даже помыслить о соразмерных действиях. И тогда дворцы превращаются в музей, а не в ориентир. Но люди могут менять мир. Точнее, они меняли его постоянно. Пока их не убедили, что это невозможно. Вера здесь не вдохновение. Вера – это допуск к действию. Если у тебя нет допуска – ты даже не рыпнешься.
Ни одно живое существо, сознающее свою ценность в полной мере, никогда не допустит мысли о том, что кто-то имеет право им управлять. Поэтому контроль всегда базируется на подавлении вашей ценности и чувства достоинства... Основную роль в этом деле играют насилие и культура, которая впрыскивает чуждые восприятия как естественную, общепринятую норму.
И не случайно именно культура столь часто смакует фразу «всего лишь человек» на всех языках мира... Однако, эта фраза ложь. Люди – далеко не простые смертные. Они имеют безграничный заряд и возможности для роста. Достаточно посмотреть на дворцы и рукотворные реликвии прошлой цивилизации, на эпоху, когда жители той же Земли умудрялись менять мир… А для того, чтобы изменить мир, необходимо верить, что вы на это способны.
🗡️ Сколь много раз слышал я этот давящий упрёк – «Ты чо, лучше всех?» Да, в каких-то аспектах лучше. Может не в каждом, но в некоторых точно. В этом моём соотношении и кроется уникальная красота личности, которая у каждого своя. «Ну а чо ты сделал для Отечества?» Вот здесь, если я начну перечислять, мне 100% укажут, что мир всё равно летит в пропасть, ибо сделал я недостаточно.
А мне вот думается иначе. Если ты сделал всё, что мог, на том поприще на которое поставлен, ты сделал для мира достаточно. Хотя гипотетически кажется, что всегда можно сделать больше.
Но я не буду себя этим гнобить. Я не считаю самоуничижение добродетелью. Делаю малое, но довожу до конца. Не участвую в проектах зачумления, саботирую любой каприз системы, создаю порядок там, где могу. Это Брюс Виллис не спасает меньше ста человек. А наши малые акты порядка в большом хаосе – тоже хорошо. Если ты не ломаешь, а чинишь – это хорошо. Такие действия создают «островки нормальности»… и злу непросто их затопить.
☢️ Когда власть систематически унижает людей, она не просто портит им настроение, она перестраивает их внутреннее ядро... Грязь, разложение, глумление над здравым смыслом – всё это не про внешний ландшафт. Это инструмент, который бьёт по душе. Потому что человек не может долго смотреть на мрак, не соотнося его с собой.
И если он не видит способа преодолеть унижение – возникает единственно доступная интерпретация: «Со мной что-то не так. Я сознаю весь треш, но не знаю как восстать и противостать ему. Так может дело не в мире, а в моей слабости?»
И вот тут происходит сдвиг… в сторону стыда. «Раз я это терплю – значит я соучастник. Если это длится годами, значит, проблема в нас, во мне. Стало быть, я не совсем полноценен, коли не срываюсь тушить пожар, который уже скоро перекинется на мой дом».
Здесь остаётся лишь один шаг к эффекту выученной беспомощности, вплоть до обесценивания себя и своего ремесла. «Да, я прекрасный художник, но надо спасать мир, а я тут мазнёй занимаюсь». Это ещё больше подтачивает самооценку: «Даже если у меня отменные навыки – они ничего не стоят».
Ну и затем система замыкается окончательно. Возникает парадоксальный стыд за отсутствие стыда. «Другим хуже, а я тут…» «Как можно курить сигары, когда ближние не позволяют себе сигареты?» «Я плохо мучаюсь от испытаний других, значит я не совсем нормален». И человек начинает охранять свою клетку сам. Без стыда в ней становится даже тревожно. «Со мной что-то не то. Я позволяю себе радость, когда столько несчастий вокруг, не чувствую должного траура».
При таком раскладе не нужно слишком много прямого давления, ибо разочарование в себе и без того неплохо придавливает. Особенно на фоне кинокартин с крутыми типажами, спасающими человечество… И вот глядя на всё это, мне иногда кажется, что в народе нашем сложилась именно такая самоподдерживающаяся среда самопоедания.
Причём, она гораздо эффективнее любой полиции. Ведь идеальный контроль – это когда человек сам бичует себя: лимитирует радость, обесценивает способности, чувствует вину за чужое зло. Считая уродливый мир следствием своего недостоинства. А всё как раз наоборот. Мир уродуется, чтобы подавить достоинство.
