По коже Персефоны гигантской волной пробегают крупные мурашки, когда чужие пальцы - липкие, влажные от какой-то неизвестной жидкости - властно обхватывают её подбородок. Рывком приподнимая её лицо вверх, он заставляет драгоценные изумруды её глаз въедаться в чернеющие, бездонные омуты своего взгляда.
Незнакомец не намеревается затягивать эту паузу. Насладившись её беспомощностью, он наклоняется к самому уху, нежно и почти ласково убирая в сторону прядь её тёмных волос.
— Тик... так... - раздаётся вязкая, хриплая тишина, заполняющая собой всё пространство.
Слова не просто звучат - они вгрызаются глубоко в сознание. Но на этом его безумный монолог не кончается.
— Время тикает... По его истечению я в одно мгновение доломаю этот хрупкий девичий стан. Но пока... пока я предпочту довольствоваться д-о-о-олгими, а-а-а-адскими муками, предназначенными только для тебя. Кошмарных снов, люби-и-и-и-имая...
В следующее мгновение леденящие пальцы разжимаются, освобождая подбородок. И именно в эту секунду сквозь шторы пробивается скупой лунный луч, выхватывая из мрака детали. Персефона видит... Она видит смоляные, точно такого же глубокого тёмного оттенка, как и у неё самой, волосы. И кровь. Густую, тёмную кровь, покрывающую руки незнакомца. Кровь, которая теперь алеет на её собственном подбородке и губах - везде, где касались его пальцы. Первобытный ужас и оглушающий шок сминают её изнутри.
— Что это?! - вырывается из её груди почти исступлённый, дикий крик.
Но ровно по щелчку пальцев - мгновенно - все чувства, ощущения и застрявшие в горле мысли испаряются, оставляя лишь звенящую пустоту. Персефона рывком садится на кровати, жадно глотая воздух. Лоб покрыт холодной, липкой испариной, а сердце всё ещё отбивает чечётку в грудной клетке.
Это был всего лишь сон...