На днях в Екатеринбурге, на здании УрГЭУ-СИНХа, установлена мемориальная доска Антону Карташёву, последнему обер-прокурору Синода, члену правительства Юденича, белоэмигранту, другу других «патриотов» — И. Ильина и И. Шмелева.
Инициаторы установки доски заявили, что Карташёв
«был хорошим человеком, стал замечательным преподавателем, историком, писателем».
Ну что ж, на слово не поверим — мы проверим.
Слово счастливому обладателю доски на госуниверситете.
Июнь 1941 года. Полчища фашистов пересекли советскую границу, убивают, пытают, вешают мирных граждан, засыпают бомбами города, рушат церкви, сжигают живьем священников, а Карташёв с восторгом пишет в письме другому «писателю» и по совместительству любителю Гитлера — Шмелеву:
«Какой вышел знаменательный день этого воскресенья. Это ведь был „день всех святых, в русской земле просиявших“ (22 июня 1941 г.). Бессознательно „язычник“ Гитлер в этот день пошел на освобождение святой Руси, хочет он того или, скорее, не хочет... Свершилось великое и почти невероятное! Наконец-то пришел капут Совдепии и довольно неславная кончина нашей эмиграции. Пришел страшный суд и над той, и над другой. Конечно, тяжко и отвратно видеть временное расчленение России, всю эту оскорбительную комедию самостийнической пошлости. Но другого пути, кроме хирургического, не осталось».
Поддерживал он и репрессии против советских граждан на оккупированных европейских территориях:
«С Подворья взято двое с советскими паспортами (было время выгодной халтуры на этих паспортах... У митрополита Евлогия взят из Канцелярии некто Макаров (достаточно взглянуть на рожу!..). Говорят, многие...»
Остальные письма с восторгами о фашистах родственники и корреспонденты решили сжечь или не публиковать. Чтобы современные любители «богослова» могли говорить: «не разобрался», «это было только в начале войны», «он был врагом коммунистической власти, но любил народ».
Кстати, о любви к русскому народу. После окончания Великой Отечественной Карташёв грезил о Третьей мировой войне. Вот как он отзывался о русском народе и его судьбе в новой войне:
«Так и теперь на башках наших ванек и васек разбита будет мировая гидра! И весь Запад спасется этим от марксистской живодерни плоти и духа! И опять не сознает этого и не поблагодарит».
Или вот еще:
«Хороши наши христиане! После всего-то нашего неизмеримого опыта!.. Вместе с этими лжецами и заодно и с Торезами, и Манделями ставят ставку на невозможную победу армии рабов и предателей».
Последний пассаж про «армию рабов и предателей» — это про Советскую Армию, которая всего три года как победила фашизм.
А в 1948 году он с маниакальным восторгом писал всё тому же Шмелеву:
«Грядет неизбежная война. И скорая — в эти два-три года. Обе стороны идут к ней волей-неволей. Начнет (= вынудит), конечно, Совдепия. Демократии не способны на начало: их народы обмануты гипнозом миролюбия. Но „генералы“ подготовили всё, чтобы „дурак“-народ мгновенно, как конь, взвился на дыбы. И сокрушающая техника молниеносно („атомная“ война и не может быть иной) раздавит Кремль».
И это после Хиросимы и Нагасаки. Понимал ли Карташёв, что будет с жителями России после атомной войны? Понимал, но ненависть к советской власти выжгла в его душе всё человеческое, и он мечтал:
«И в будущем Нюрнберге его будут судить и вешать вместе с патриархом Алексеем включительно…»
Вот у меня вопрос к митрополиту Евгению, который открывал доску Карташёву: он солидарен с его призывом «вешать патриарха»? Ведь Карташёв ненавидел Русскую православную церковь за ее служение в Советской России, был сторонником Константинопольского патриархата и во многом предшественником современных украинских националистов.
Можно еще много приводить цитат про «преданных власовцев», про Франко и т. д. Но и так понятно, что это за человек.
Так открытие ему доски в разгар СВО — это глупость или диверсия?