Спросили, что раньше было, до религии.

Я не античник, попробую ответить художественно! Ещё раньше, до религиозного фреймворка с его Книгой, было нечто принципиально иное - античность, целостный мир, в котором культура попросту не существовала как отдельная сфера. А значит, не могла быть ни массовой, ни элитарной, ни предметом выбора, ни тем более - предметом спроса.

Миф и ритуал не были"продуктами", которые человек потребляет или присваивает. Они были такой же безальтернативной частью жизни как язык, на котором грек думал, или воздух, которым он дышал. Или как наличие у читателя пары ушей (не говорю за всех! :) Никто не выбирал миф так же, как никто не выбирает синтаксис родной речи. Полисная религия (неправильное слово!) не знала единой священной книги, не формулировала догматов и не приставала к гражданам с "личной верой". К тому же, обряд не являлся отдельным от гражданской жизни актом! Элевсинские мистерии, шествие на Панафинеи, жертвоприношение перед собранием - способ полисного существования, неотличимый от заседания экклесии или военного похода.

Никто не "выбирал" между Зевсом и Аполлоном - как никто не выбирает между весной и зимой. Гомеровский эпос, исполнявшийся на агоре представлялся формой коллективного самосозерцания, в которой зритель и участник ещё не были разведены по разным сторонам рампы. Хор в трагедии - это полис, говорящий о себе с собой.

Человек здесь ещё не выделен из космоса настолько, чтобы противопоставить ему своё частное мнение или свой вкус. Нет персонажей Достоевского с подростковыми вопросами "а верю ли я на самом деле" - сомневаться можно только в том, что предъявлено тебе как нечто годное к проверке. Грек не проверяет, существуют ли боги - он живёт среди них, как живёт среди гор и моря. Задавать вопросы о истинности переживания голубизны и красоты неба, на которое я смотрю сейчас в окно, кажется чем-то не очень продуктивным.

Именно поэтому античность не знает проблем с интернализацией, которую впервые запустит религиозный фреймворк с его единственной, замкнутой на себя Книгой и который ещё позже модерн доведёт до предела, превратив веру в личный, приватный, всегда оспоримый выбор. Присваивать здесь попросту нечего: всё уже внутри, не встаёт вопрос "контента", который можно было бы принять или отвергнуть. Чтобы избежать обвинений в излишней романтизации греков - конечно, и религия у них была, и педанты были всякие, и дураки, и тираны, и сомнения в себе, и Сократа, бедолагу, примучали - всё было. Но я верю, что и полнота существования у них была, которая сегодня сильно пострадала.

Сразу отвечаю на вопрос возможно ли здесь, сейчас, по эту сторону Гутенберга, вернуться к такому способу бытия? Ответ, по моему, не сводится к стремлению некоторых дурней устроить личные неоязыческие мистерии в духе примордиальной традиции. Нужно поднапрячься и перестать (по возможности) интернализировать контент, начать конструировать себя, скажем так, из себя же. Для свободного мышления вопроса выбора идеологий не встаёт, потому что он не противопоставлен миру настолько, чтобы требовалось как-то переживать по этому поводу. Грек не был наивен, он был целен, так что я не призываю вернуться к дорефлексивному состоянию. Полнота существования начинается там, где человек перестаёт быть зрителем и становится актёром сам. К чему-то такому я постоянно пытаюсь призывать читателей, и о чем-то подобном написано в Крупте (по крайней мере, мне так кажется).

Вобщем, выйти надо за рамки модернового невроза, как минимум. Это никому ещё не вредило. Возможно ли это? Я думаю, да. Как это сделать? Не знаю! Думаю, очень трудно. Получилось ли что-то такое у меня самого, раз уж я призываю к этому? Не могу знать! Так что не нужно относиться к лирической вставке цикла о модерне слишком серьезно. Но, снова вернусь к пропаганде, достойным человеком стараться быть надо. А это значит быть равным самому себе (а не "коммунизму - вот такому мужику).