"Англичане. В частности, английский деловой мир с плохо скрываемым недовольством воспринял это значительное усиление влияния Франции на континенте. Дело не только в том, что с военно-политической точки зрения Франция теперь занимала в Европе такое положение, какого ранее не было даже у Германии, но и в том, что она получила экономическую поддержку, которая практически превратила ее политическую конкурентоспособность в экономическую монополию. Крупнейшие железные и угольные шахты Европы теперь оказались в руках страны, которая, в отличие от Германии, решительно и активно отстаивала свои интересы, — страны, которая вновь напомнила миру о своей военной мощи во время Первой мировой войны. Оккупация Рура Францией лишила Англию всех завоеваний, достигнутых в ходе войны, и теперь победителем стала не трудолюбивая и активная британская дипломатия, а маршал Фош и представляемая им Франция.

Настроения в Италии по отношению к Франции, которые и после окончания войны нельзя было назвать дружественными, теперь переросли в настоящую ненависть. Настал великий исторический момент, когда бывшие союзники могли стать будущими врагами. То, что этого не произошло и союзники не рассорились друг с другом, как это случилось во время Второй Балканской войны, объясняется лишь тем, что в Германии не было своего Энвера-паши, а был лишь канцлер Куно.

Вторжение французов на территорию Рура открывало огромные возможности не только для внешней, но и для внутренней политики Германии. Большая часть нашего народа, которая из-за непрекращающегося влияния лживой прессы по-прежнему считала Францию поборницей прогресса и свободы, внезапно избавилась от этого заблуждения. Точно так же, как 1914 год развеял все мечты о международной солидарности народов в умах наших немецких рабочих и внезапно вернул их в мир вечной борьбы, где одно существо питается другим, а смерть слабого означает жизнь для сильного, так и весна 1923 года была полна надежд.

Когда французы осуществили свои угрозы и наконец начали продвигаться на угольные месторождения Германии, они делали это с большой осторожностью.

Болгария, проигрывая войну коалиции (Сербия, Греция, Румыния и Османская империя), запросила перемирия.
Пока все державы спорили о новых границах, а болгарская армия была скована на других фронтах, Энвер-паша как военный министр проявил «инициативу». Он не стал дожидаться дипломатических решений, во главе кавалерии и пехоты стремительно перешел демаркационную линию и без боя занял Эдирне (Адрианополь) — ключевой город, утерянный всего несколькими месяцами ранее. Он использовал момент слабости и раздрая между вчерашними врагами и союзниками.