Философия и философии

Евгений Цуркан и Вова Нишуков запустили довольно бодрую дискуссию о самых популярных русских философах прямо сейчас. За рейтингом Цуркана-Нишукова подоспели и другие рейтинги (раз, два), основанные на альтернативной методологии. Дело важное и нужное, и, судя по реакциям, давно назревшее.

В комментариях раз за разом всплывал вопрос о критерии отнесения лица к «философам». Ожидаемо плевались в «популяризаторов без степени»; кроме того, было сказано, что в университетах готовят философоведов, т.е. профессиональных рассказчиков о чужой философии, но не собственно философов, которые могут предложить свои оригинальные философские учения, как это делали условные Платон, Фома Аквинский или Гегель.

Меж тем и Платон, и св. Фома, и Гегель сочли бы за оскорбление, если бы кто-то вслух заподозрил, что у них есть «своя» философия. Платон не платоник, Фома не томист, Гегель не гегельянец, но все они философы, т.е. искатели истины. Свои идеи они понимали не в качестве одной из альтернатив на всеобщем рынке идей, но видели их как логичное развитие всей цепочки философской дискуссии.

Короче говоря, классический философ прежде всего — именно философовед, т.е. человек, который состоит в живом диалоге со своими предшественниками (характерная цитата Генона на этот счет). Он не творит концепты, не создает свою философию. Философ прежде всего хранит и передает истину — не как музейщик, но как жрец. И лишь во вторую очередь приращивает её одним-двумя словами, если жизнь истины того потребует.

И все же, есть ли сегодня самобытные философы (в том смысле, который я указал выше)? Есть. Только среди петербургских сходу назову: Секацкий, Богатырев, Евлампиев, Муравьев, Грякалов, Никоненко, Светлов, Шмонин, Сюткин. И это навскидку, из разных философских лагерей. Если их концепции не предлагают чего-то радикально нового, доселе невиданного, то это значит, что время ещё не пришло, прошлое в полной мере не усвоено и философский дискурс не достиг той степени плотности, чтобы совершить качественный скачок.

Поэтому пишем свои истории, разбираемся с нашими богатырями, в том числе и критически. И, к слову, неплохо было бы написать и историю новейшей русской философии. В конце концов, половина книги Лосского посвящена его современникам.