Сократа любят изображать этаким вольнодумцем, первым узником совести. Его, говорят, осудили за то, что он критиковал «традиционные ценности». Поэтому Сократ — ангел-хранитель всех несогласных, инакомыслящих, всех, кто стоит костью в горле у власти.
Из этого замечательного нарратива выбрасывают один факт. Когда друзья Сократа предложили ему организовать побег, он отказался. Объяснил философ свое решение почтением к законам и нежеланием сеять смуту среди граждан Афин. Мол, если сам Сократ подверг закон сомнению, то значит, в нем действительно что-то не так, и мы можем позволить себе неподчинение. В сущности, отказ Сократа стал далеким прообразом категорического императива Канта: даже если твое решение повредит лично тебе, ты должен прежде всего думать о том, как оно скажется на нравственном благосостоянии всего общества.
На примере скульптуры Антокольского я уподобил смерть Сократа античной Голгофе. Сравнение, мягко скажем, смелое, но я хотел бы его развить. Ученики Христа ведь тоже предлагали Ему оказать сопротивление. Но Он отказался, претерпев до конца. Потому ли, что Он, подобно Сократу, уважал закон? В том числе: «кесарю кесарево». Но ещё и потому, что сошествие с креста (как того требовали в том числе иудеи) отрезало бы Христу путь к победе над смертью. Тогда бы Христос стал революционером, но не Богочеловеком.
Истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди. Суди сам. Если они непрестанно враждуют со своим телом и хотят обособить от него душу, а когда это происходит, трусят и досадуют, – ведь это же чистейшая бессмыслица!
Конечно, Сократ — не Богочеловек. И все же его уважение к порядку и пренебрежение личной выгодой, его смелость перед лицом смерти, его спокойная уверенность в личном бессмертии, думаю, подготовили человечество для того, чтобы оно сумело воспринять Откровение Христа во всей его полноте.
