Книга называется «Гипогуманизм». Приставка «гипо-» означает состояние «ниже» или «меньше, чем», намекает на недо-человека, пред-человека, ещё- или уже-не-вполне-человека, что указывает на анти- или ингуманистические позиции, от которых, кажется, рукой подать до тотальной мизантропии, анти-натализма, нигилизма, пессимизма, сатано-гностицизма и анти-космизма — именно туда как правило привычно дрейфует любой критик антропоцентрической парадигмы. Однако мне кажется, что как раз именно радикально пренебрежительное отношение к себе может создать динамическое напряжение, которое оживит для человека перспективу обо́жения (теосиса), как о нём говорит христианская эсхатология.

Трансгуманизм исповедует антропоцентрическую модель и именно на этом основании надеется на дальнейшее упрочение онтологического превосходства человека над нечеловеческим — теперь с использованием технологий. Но узурпированное величие приковало человека к трону Царя Вселенной, его корона невыносимо тяжела, а монаршее облачение стесняет движения. Царь Вселенной — всегда именно тот и не кто иной как тот, кем хочет казаться и кажется в глазах его подданных, и ему никуда не деваться от этого идентификатора.

Ин- и антигуманисты, наоборот, в основном отказывают человечеству в онтологическом превосходстве и, соответственно, сколько-нибудь благоприятном прогнозе, предполагая, что мы уже вполне сыграли свою эволюционную роль (в частности, создали ИИ) — и теперь пора освобождать сцену.

Второе мне кажется более убедительным, но акценты я бы ставил иначе: будущее у человека, по-моему, есть, и оно прекрасно — но не потому что он велик и грандиозен, а как раз наоборот — потому что он подобен Богу кенотическому, слабому, истончившемуся, самому ничтожному и незначительному из всего, что есть и чего нет, и поэтому абсолютно свободному от чтойности и значений. «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом», и человеку действительно открыт путь к обожению — через Богоуподобление по признакам безгласия, несказуемости, неименуемости, недопроявленности, флюидности, ничтойности, пустотности:

«…выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, и там Господь» [3Цар. 19:11-12].

По-славянски заключительные слова звучат ещё ближе к тому, о чём я пытаюсь сказать: «Глас хлада тонка и тамо Господь». Мне хочется надеяться на евангельские парадоксы («всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» [Лк. 18:14], «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет её» [Мк. 8:35], «последние будут первыми» [Мф. 19:30]), и мне кажется, что практика, ведущая к их актуализации, может быть описана, например, с помощью таких делёзианских концептов как умаление, ускользание, становление. «Как и их гиперобъективное окружение, гипосубъекты также многофазны и множественны: их ещё нет, они ни здесь ни там, они меньше, чем сумма их частей. Другими словами, они скорее субсцендентны, чем трансцендентны. Они не стремятся и не претендуют на абсолютное знание или язык, не говоря уже о власти. Вместо этого они играют; они заботятся; они адаптируются; им больно; они смеются» [Boyer D., Morton T. Hyposubjects].