Иᴄᴛᴏᴩии ᴏᴛ чёᴩᴛᴀ.

🖤My lustful angel🖤
––––––––––––––––––––––
#lustful_angel
––––––––––––––––––––––

Part 1

🖤AU: My lustful angel🖤
–––––––––––––––––––
#lustful_angel
–––––––––––––––––––

Юн Джонхан учится на престижном музыкальном отделении исключительно за счёт гранта и отчаянно нуждается в деньгах, чтобы удержаться на плаву среди богатых наследников. Заманчивое предложение подработать моделью для «модного журнала» кажется спасением — ровно до того момента, пока на съёмочной площадке он не понимает, что глянец на самом деле категории 18+.

Хон Джошуа — востребованный фотограф эротической индустрии, для которого нагота в кадре имеет смысл лишь при абсолютном обоюдном согласии. Заметив панику и обман в глазах нового юноши, Джошуа не пользуется положением, а предлагает ему выбор: уйти немедленно или попытаться довериться объективу, где нет места фальшивым нотам.

°The Lotus Melody°
–––––––––––––––––––
#lotus_melody /2–3/
–––––––––––––––––––

Прошло полгода с той ночи на крыше. Отношения между Юньмэном и Гусу стали непривычно теплыми — и всё из-за того, что молодые наследники стали «подозрительно часто» летать друг к другу для «обмена опытом в медитации».

Пристань Лотоса утопала в сумерках. Воздух был тяжелым от аромата цветов и надвигающейся грозы. Руи стоял на тренировочном плацу, в сотый раз отрабатывая удар мечом. Его фиолетовые одежды с вышитыми облаками на рукавах (подарок отца Сиченя) промокли от пота.

— Ты снова заваливаешь локоть, — раздался ровный голос со стороны мостков.

Руи даже не обернулся. Он знал этот голос лучше, чем звон колокольчика на своем поясе.
— А ты снова прокрался на территорию чужого ордена без приглашения, Умути. Твой отец, господин Лань за такое бы тебя...

— Мой отец сейчас занят тем, что пытается отговорить папу от идеи подсыпать главе Цзян в чай порошок смеха, — невозмутимо ответил Умути, подходя ближе. — Так что я официально предоставлен сам себе.

Руи наконец опустил меч и обернулся. Умути выглядел как ожившая легенда: безупречно белый, холодный, освещенный лишь первыми молниями на горизонте. Но Руи видел то, что не видели другие — как дрогнул уголок губ Умути при виде него.

— Ты пришел просто поумничать или за делом? — Руи вытер лоб рукавом, намеренно вызывающе глядя на юношу.

Умути молча подошел вплотную. В ордене Гусу Лань личное пространство считалось священным, но между ними оно давно перестало существовать. Умути протянул руку и аккуратно поправил воротник Руи, который сбился во время тренировки. Его пальцы задержались на коже чуть дольше, чем того требовали приличия.

— Я пришел сказать, что больше не буду переписывать правила «Государственной этики», — тихо произнес Умути. — Потому что я уже нарушил самое главное из них.

— Какое же? — Руи затаил дыхание. В его крови бурлила вспыльчивость Цзян Чена, но сердце замирало от нежности, присущей Лань Сиченю.

— «Не увлекаться сверх меры», — процитировал Умути, глядя Руи прямо в глаза. — Я увлечен тобой. Сверх всякой меры.

Руи замер. Весь его сарказм испарился. Он почувствовал, как лицо заливает румянец.
— Ты... ты хоть понимаешь, что это значит? Наши отцы — братья. Дядя Лань и мой папа Сичень — Нефриты Гусу. Если мы... если это... Глава Ордена Цзян лично сломает мне ноги! А потом и тебе!

Умути едва заметно улыбнулся.
— Папа Вэй сказал, что если господин Цзян начнет ломать ноги, он прикроет нас своими лютыми мертвецами. А отец Лань просто сказал: «Мгм. Будь осторожен».

Руи фыркнул, но в глазах его заблестели искры смеха и облегчения.
— Ну, если сам Ханьгуан-цзюнь дал добро...

Он резко сократил расстояние между ними, хватая Умути за лобную ленту. В Гусу это считалось почти официальным предложением или, как минимум, страшным святотатством. Умути не отстранился. Напротив, он мягко положил ладони на талию Руи.

— Я люблю тебя, Умути, — прошептал Руи, теряя свою обычную дерзость. — Даже если мне придется терпеть твою праведность до конца своих дней.

— А мне — твои крики и острый суп, — ответил Умути.

Их поцелуй был вкуса озерной воды и сандала. В нем была ярость шторма над Юньмэном и тишина снегопадов Облачных Глубин.

Неделю спустя. Обеденный зал в Пристани Лотоса.

За столом царило напряжение, которое можно было резать мечом.

Цзян Чен сидел, сжимая в руке кубок так, что тот угрожающе трещал. Напротив него Лань Сичень мягко улыбался, но в его глазах читалось легкое беспокойство. Лань Ванцзы сидел неподвижно, как скала, а Вэй Усянь активно подкладывал всем в тарелки острую еду, попутно хихикая.

Руи и Умути вошли в зал, держась за руки. И что самое страшное — лобная лента Умути была обмотана вокруг запястья Руи.

Тишина стала абсолютной.

— Я убью его, — прошипел Цзян Чен, и Цзыдянь на его пальце заискрился фиолетовым светом. — Сичень, наш сын украл единственного приличного Ланя в этом поколении!

+продолжение в комм.

°The Lotus Melody°
–––––––––––––––––––
#lotus_melody /1–3/
–––––––––––––––––––

Годы пролетели, и мир заклинателей, хоть и залечил раны, оставался сложным переплетением старых обид и новых надежд. В этом мире выросли два юноши, чьи судьбы были предначертаны великими именами их отцов.

Руи был воплощением противоречия. Сын Цзян Чэна и Лань Сичэня, он унаследовал красоту и мягкость своего отца – Цзэу-цзюня, но в его жилах кипела ярость и непокорность главы ордена Юньмэн Цзян. Он носил фиолетовые одежды, но его манеры были слишком изящны для Пристани Лотоса. Его меч, названный «Громовой Взрыв», был острым, но он предпочитал решать проблемы с помощью едкого сарказма, унаследованного от дяди Вэй Усяня.

Умути, напротив, был чистым воплощением Гусу Лань. Сын Лань Ванцзы и Вэй Усяня, он был строг, тих и невероятно дисциплинирован. Он носил белоснежные одежды, а его лобная лента была повязана с идеальной точностью. Однако, под этой ледяной маской скрывалось толика озорства и склонность к нарушению правил, которая, к сожалению, была унаследована от его отца Вэй Усяня. Умути, в отличие от своего младшего брата Лань Сычжуя, был более замкнут и носил на лице выражение вечной задумчивости.

Их пути пересеклись на ежегодных совместных тренировках в Облачных Глубинах.

Руи прибыл с опозданием, что вызвало гневный взгляд его отца Цзян Чэна и печальный вздох Лань Сичэня. Он вошел в зал, держа в руках кувшин с вином, который тут же конфисковал один из старейшин Лань.

— Сын Главы Ордена Цзян, ты опоздал на два часа и принес запрещенный предмет, — ровным, но осуждающим тоном произнес Умути, стоящий во главе группы младших заклинателей.

Руи, который терпеть не мог, когда его поучали, одарил Умути надменным взглядом.
— Сын Ханьгуан-цзюня, ты слишком похож на своего отца. Скучный.

Умути не изменился в лице. Он был мастером самоконтроля.
— В Облачных Глубинах запрещены оскорбления. Перепиши правила сто раз.
— Сто раз? — Руи рассмеялся. — Я лучше сто раз поплаваю в озере Лотоса.

Их отношения с самого начала были натянутыми. Руи видел в Умути высокомерного аристократа, а Умути считал Руи недисциплинированным хулиганом, который позорил имя своего отца Цзэу-цзюня.

Однажды, во время ночной охоты, их группы разделились. Руи, в погоне за горным духом, оказался в глубокой пещере. Дух оказался сильнее, чем он ожидал, и Руи, несмотря на свою силу, получил серьезную рану.

Когда он уже почти потерял сознание, в пещере раздался чистый, как лед, звук гуциня.

Умути.

Он вошел в пещеру, его глаза горели решимостью. Он не произнес ни слова осуждения, не спросил, почему Руи так неосторожен. Он просто сел и начал играть. Мелодия была целительной и успокаивающей, но в ней слышалась тревога.

Пока Руи приходил в себя, Умути сражался с духом, используя свой меч и гуцинь. Он был грациозен и смертоносен, его движения были безупречны.

Когда дух был повержен, Умути подошел к Руи.
— Ты ранен, — констатировал он, его голос был сухим.
— Я вижу, — проворчал Руи, пытаясь встать. — Не стой надо мной, как статуя.

Умути опустился на колени, достал бальзам и начал обрабатывать рану. Его прикосновения были неожиданно нежными и умелыми.

— Ты был неосторожен, — сказал Умути, накладывая повязку. — Твой меч хорош, но ты слишком полагаешься на скорость.
— А ты слишком полагаешься на правила, — парировал Руи, но его голос был уже мягче.
— Правила существуют для того, чтобы защищать, — ответил Умути, не поднимая глаз.
— А я думал, чтобы душить, — прошептал Руи.

Он посмотрел на Умути, и впервые увидел не надменного наследника, а человека, который, несмотря на внешнюю холодность, пришел ему на помощь.

— Почему ты пришел? — спросил Руи.

Умути замер. Он медленно поднял голову, и в его глазах Руи увидел нечто, что заставило его сердце пропустить удар. Это была та же самая глубокая, невысказанная преданность, которую он часто видел в глазах Ханьгуан-цзюня, когда тот смотрел на Вэй Усяня.

— Мы оба — наследники. Мы должны защищать друг друга, — сказал Умути, его ответ был правильным и логичным, но Руи почувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее.

+продолжение в комм.

°The Lotus Melody°
–––––––––––––––––––
#lotus_melody
–––––––––––––––––––

В мире, где гремят имена легендарных заклинателей, подрастает новое поколение, вынужденное нести груз великого наследия.

Руи — наследник Ордена Юньмэн Цзян, сын Цзян Чэна и Лань Сичэня. Он воплощает в себе гремучую смесь: изящество Первого Нефрита и колючий, вспыльчивый нрав главы Пристани Лотоса. Умути — гордость Ордена Гусу Лань, сын Лань Ванцзы и Вэй Усяня. Он кажется безупречным воплощением дисциплины, но в его жилах течет кровь Старейшины Илина, толкающая на нарушение правил ради того, кто дорог сердцу.

Это история о том, как два юноши находят друг друга между строгими правилами Облачных Глубин и вольной стихией Юньмэна. О тайных встречах на крышах под луной, похищенных лобных лентах и о том, что даже самые суровые отцы бессильны перед лицом настоящей любви.

Смогут ли Руи и Умути сохранить свои чувства, когда на каждом семейном ужине сталкиваются искры Цзыдяня, насмешки Вэй Усяня и невозмутимое спокойствие Ханьгуан-цзюня? Ироничная, теплая и полная приключений история о любви, которая связывает два берега одной реки.