–––––––––––––––––––
#lotus_melody /2–3/
–––––––––––––––––––
Прошло полгода с той ночи на крыше. Отношения между Юньмэном и Гусу стали непривычно теплыми — и всё из-за того, что молодые наследники стали «подозрительно часто» летать друг к другу для «обмена опытом в медитации».
Пристань Лотоса утопала в сумерках. Воздух был тяжелым от аромата цветов и надвигающейся грозы. Руи стоял на тренировочном плацу, в сотый раз отрабатывая удар мечом. Его фиолетовые одежды с вышитыми облаками на рукавах (подарок отца Сиченя) промокли от пота.
— Ты снова заваливаешь локоть, — раздался ровный голос со стороны мостков.
Руи даже не обернулся. Он знал этот голос лучше, чем звон колокольчика на своем поясе.
— А ты снова прокрался на территорию чужого ордена без приглашения, Умути. Твой отец, господин Лань за такое бы тебя...
— Мой отец сейчас занят тем, что пытается отговорить папу от идеи подсыпать главе Цзян в чай порошок смеха, — невозмутимо ответил Умути, подходя ближе. — Так что я официально предоставлен сам себе.
Руи наконец опустил меч и обернулся. Умути выглядел как ожившая легенда: безупречно белый, холодный, освещенный лишь первыми молниями на горизонте. Но Руи видел то, что не видели другие — как дрогнул уголок губ Умути при виде него.
— Ты пришел просто поумничать или за делом? — Руи вытер лоб рукавом, намеренно вызывающе глядя на юношу.
Умути молча подошел вплотную. В ордене Гусу Лань личное пространство считалось священным, но между ними оно давно перестало существовать. Умути протянул руку и аккуратно поправил воротник Руи, который сбился во время тренировки. Его пальцы задержались на коже чуть дольше, чем того требовали приличия.
— Я пришел сказать, что больше не буду переписывать правила «Государственной этики», — тихо произнес Умути. — Потому что я уже нарушил самое главное из них.
— Какое же? — Руи затаил дыхание. В его крови бурлила вспыльчивость Цзян Чена, но сердце замирало от нежности, присущей Лань Сиченю.
— «Не увлекаться сверх меры», — процитировал Умути, глядя Руи прямо в глаза. — Я увлечен тобой. Сверх всякой меры.
Руи замер. Весь его сарказм испарился. Он почувствовал, как лицо заливает румянец.
— Ты... ты хоть понимаешь, что это значит? Наши отцы — братья. Дядя Лань и мой папа Сичень — Нефриты Гусу. Если мы... если это... Глава Ордена Цзян лично сломает мне ноги! А потом и тебе!
Умути едва заметно улыбнулся.
— Папа Вэй сказал, что если господин Цзян начнет ломать ноги, он прикроет нас своими лютыми мертвецами. А отец Лань просто сказал: «Мгм. Будь осторожен».
Руи фыркнул, но в глазах его заблестели искры смеха и облегчения.
— Ну, если сам Ханьгуан-цзюнь дал добро...
Он резко сократил расстояние между ними, хватая Умути за лобную ленту. В Гусу это считалось почти официальным предложением или, как минимум, страшным святотатством. Умути не отстранился. Напротив, он мягко положил ладони на талию Руи.
— Я люблю тебя, Умути, — прошептал Руи, теряя свою обычную дерзость. — Даже если мне придется терпеть твою праведность до конца своих дней.
— А мне — твои крики и острый суп, — ответил Умути.
Их поцелуй был вкуса озерной воды и сандала. В нем была ярость шторма над Юньмэном и тишина снегопадов Облачных Глубин.
Неделю спустя. Обеденный зал в Пристани Лотоса.
За столом царило напряжение, которое можно было резать мечом.
Цзян Чен сидел, сжимая в руке кубок так, что тот угрожающе трещал. Напротив него Лань Сичень мягко улыбался, но в его глазах читалось легкое беспокойство. Лань Ванцзы сидел неподвижно, как скала, а Вэй Усянь активно подкладывал всем в тарелки острую еду, попутно хихикая.
Руи и Умути вошли в зал, держась за руки. И что самое страшное — лобная лента Умути была обмотана вокруг запястья Руи.
Тишина стала абсолютной.
— Я убью его, — прошипел Цзян Чен, и Цзыдянь на его пальце заискрился фиолетовым светом. — Сичень, наш сын украл единственного приличного Ланя в этом поколении!
+продолжение в комм.