–––––––––––––––––––
#lotus_melody /1–3/
–––––––––––––––––––
Годы пролетели, и мир заклинателей, хоть и залечил раны, оставался сложным переплетением старых обид и новых надежд. В этом мире выросли два юноши, чьи судьбы были предначертаны великими именами их отцов.
Руи был воплощением противоречия. Сын Цзян Чэна и Лань Сичэня, он унаследовал красоту и мягкость своего отца – Цзэу-цзюня, но в его жилах кипела ярость и непокорность главы ордена Юньмэн Цзян. Он носил фиолетовые одежды, но его манеры были слишком изящны для Пристани Лотоса. Его меч, названный «Громовой Взрыв», был острым, но он предпочитал решать проблемы с помощью едкого сарказма, унаследованного от дяди Вэй Усяня.
Умути, напротив, был чистым воплощением Гусу Лань. Сын Лань Ванцзы и Вэй Усяня, он был строг, тих и невероятно дисциплинирован. Он носил белоснежные одежды, а его лобная лента была повязана с идеальной точностью. Однако, под этой ледяной маской скрывалось толика озорства и склонность к нарушению правил, которая, к сожалению, была унаследована от его отца Вэй Усяня. Умути, в отличие от своего младшего брата Лань Сычжуя, был более замкнут и носил на лице выражение вечной задумчивости.
Их пути пересеклись на ежегодных совместных тренировках в Облачных Глубинах.
Руи прибыл с опозданием, что вызвало гневный взгляд его отца Цзян Чэна и печальный вздох Лань Сичэня. Он вошел в зал, держа в руках кувшин с вином, который тут же конфисковал один из старейшин Лань.
— Сын Главы Ордена Цзян, ты опоздал на два часа и принес запрещенный предмет, — ровным, но осуждающим тоном произнес Умути, стоящий во главе группы младших заклинателей.
Руи, который терпеть не мог, когда его поучали, одарил Умути надменным взглядом.
— Сын Ханьгуан-цзюня, ты слишком похож на своего отца. Скучный.
Умути не изменился в лице. Он был мастером самоконтроля.
— В Облачных Глубинах запрещены оскорбления. Перепиши правила сто раз.
— Сто раз? — Руи рассмеялся. — Я лучше сто раз поплаваю в озере Лотоса.
Их отношения с самого начала были натянутыми. Руи видел в Умути высокомерного аристократа, а Умути считал Руи недисциплинированным хулиганом, который позорил имя своего отца Цзэу-цзюня.
Однажды, во время ночной охоты, их группы разделились. Руи, в погоне за горным духом, оказался в глубокой пещере. Дух оказался сильнее, чем он ожидал, и Руи, несмотря на свою силу, получил серьезную рану.
Когда он уже почти потерял сознание, в пещере раздался чистый, как лед, звук гуциня.
Умути.
Он вошел в пещеру, его глаза горели решимостью. Он не произнес ни слова осуждения, не спросил, почему Руи так неосторожен. Он просто сел и начал играть. Мелодия была целительной и успокаивающей, но в ней слышалась тревога.
Пока Руи приходил в себя, Умути сражался с духом, используя свой меч и гуцинь. Он был грациозен и смертоносен, его движения были безупречны.
Когда дух был повержен, Умути подошел к Руи.
— Ты ранен, — констатировал он, его голос был сухим.
— Я вижу, — проворчал Руи, пытаясь встать. — Не стой надо мной, как статуя.
Умути опустился на колени, достал бальзам и начал обрабатывать рану. Его прикосновения были неожиданно нежными и умелыми.
— Ты был неосторожен, — сказал Умути, накладывая повязку. — Твой меч хорош, но ты слишком полагаешься на скорость.
— А ты слишком полагаешься на правила, — парировал Руи, но его голос был уже мягче.
— Правила существуют для того, чтобы защищать, — ответил Умути, не поднимая глаз.
— А я думал, чтобы душить, — прошептал Руи.
Он посмотрел на Умути, и впервые увидел не надменного наследника, а человека, который, несмотря на внешнюю холодность, пришел ему на помощь.
— Почему ты пришел? — спросил Руи.
Умути замер. Он медленно поднял голову, и в его глазах Руи увидел нечто, что заставило его сердце пропустить удар. Это была та же самая глубокая, невысказанная преданность, которую он часто видел в глазах Ханьгуан-цзюня, когда тот смотрел на Вэй Усяня.
— Мы оба — наследники. Мы должны защищать друг друга, — сказал Умути, его ответ был правильным и логичным, но Руи почувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее.
+продолжение в комм.