Написанное год назад:

...Минувший месяц унёс жизни двух моих самых близких людей – тех самых, которым я обязана своей личностью, умением мыслить, творить, писать; которые рассказывали мне перед сном сказку про звериный городок и пели колыбельные под гитару, писали мне чертёжным шрифтом письма от Деда Мороза; с которыми мы каждый день после школы заходили в книжный, а летом ходили в поле смотреть на муравейник и собирать землянику. Коронавирус поставил точку в моих бесполезных попытках вернуть долги – те, которые в принципе мало чем возможно вернуть, кроме как пожертвовав собственной жизнью. Всё произошло стремительно; тем не менее, был начальный этап, когда я недооценила ситуацию – раскаяние останется со мною на всю жизнь.

Очень много мыслей о том, как всё сложилось бы, если бы не вирус. Или, вернее, если бы не многолетняя депрессия, многолетний прекариальный труд, оказавшийся единственным выходом из концлагеря работы в государственной институции (именно там, в яме бесконечного крика и унижений, непоправимо подорвал здоровье 50-летний человек) и хронический недостаток денег; низкий уровень медицины – и я сейчас даже не про условия в ковидарии – и абсолютно нулевой уровень паллиатива (впрочем, каким он может быть, если паллиатива нет в самом культурном коде), а также отсутствие рынка бытовых услуг и элементарной инфраструктуры, типичное для существования в парадигме патриархата. Подспудная мечта умерших о том, чтобы я создала традиционную семью – с обеспеченным мужем, машиной, детьми – была связана именно с этим. Но ситуация, в которой благополучие одного человека может быть достигнуто за счёт и только за счёт благополучия другого, и никак иначе, сама по себе ставит под вопрос смысл существования в этой системе – и смысл жизни, наконец.

Скорее всего, вирус бы всё равно сделал своё дело – здесь я фаталист, и вряд ли когда-нибудь выскажу вслух свои наблюдения о том, что, судя по кругу моих знакомых, выживают те, у кого больше ресурса, причём не только финансового – те, у кого больше возможностей, свободы, связанной с теми или иными факторами уверенности в завтрашнем дне и приемлемости нахождения в дне сегодняшнем. Всё это может быть чисто случайным совпадением – есть сугубо биологическая сторона вопроса, и то, что вирус действительно опасен, а специфического лечения ещё не изобретено, заставляет думать, что вирус в любом случае взял бы своё. Но последние годы, последние месяцы до фатального события выглядели бы совсем иначе.

Определённо, сыграла свою роль политика. Очереди в реанимацию и очереди на ИВЛ, о которых я, к своему ужасу, успела узнать из первых уст, ласточкиным хвостом стыкуются с преследованиями оппозиции, указывающей на коррупцию властей. Не надо было воровать, и мест хватило бы; а ещё не надо было обманывать, злоупотреблять властью, затыкать рты неугодным, не надо было играть карантинными мерами по усмотрению собственной выгоды – и люди бы вам поверили. И даже, возможно, вакцинировались бы, веря (а вернее сказать, инстинктивно понимая), что жизнь предпочтительнее её внезапного досадного прекращения. В словосочетании "прививка спасает от смерти" пропущена вторая часть "непосредственно от ковида", а во фразе "прививка спасает от тяжёлого течения и осложнений, особенно тех, кто в группе риска" люди слышат (или как раз-таки не слышат, судя по статистике?) что-то вроде "прививка лечит ту болезнь, вследствие которой вы в группе риска". Я думаю, всякая смерть ужасна по своей природе. Но для меня неочевидно, что смерть именно от коронавируса страшнее, чем, например, смерть от рака в отсутствие нормального обезболивания или насильственная смерть в результате войны, революции или репрессий. Каким бы развитым ни было человечество, мы не можем отменить смерть; в нашей власти ничтожно малое – сделать обстоятельства смерти, как, впрочем, и обстоятельства жизни, приемлемыми и достойными. И даже это ничтожно малое оказывается невозможным.