Вот уже месяц как я вплотную занимаюсь разбором квартиры. В полном одиночестве мне гораздо проще поддерживать гомеостаз, даже несмотря на кучу грязной работы – настолько, что я чувствую себя всё ещё нормально, если не считать реакции организма на пыль и сбитый режим.

Квартиру, доставшуюся в наследство от старшего поколения, представляют этаким островком старого милого прошлого, артефакты которого не нужны молодëжи, ибо вышли из моды – и хрустальные вазочки вместе с кружевными салфеточками отправляются в мусорный бак, заменяясь чем-то блестящим и одноразовым.

Поверьте, она выглядит иначе. Горы мусора, лежащего слоями. Верхний – упаковка, пакеты, коробки, пластиковые ёмкости, занимающие объëм. Дальше идёт одежда. Несколько сотен наименований, включая шубы и пальто: что-то сношено, что-то почти новое, что-то висит с советских лет и ни разу не было надето. Одеяла, покрывала, простыни, разорванные собакой или обгаженные котятами. Разблокированные ящики серванта оказываются забиты посудой, которая находится там со времён переезда, пресловутыми вазочками – в том числе. Кладовка – доверху заполнена огромными мешками с детскими вещами, которые когда-то были закуплены впрок в безумном количестве. Антресоли – пластмассовыми игрушками, детской обувью, шляпами, сломанной домашней техникой, высохшей бытовой химией. Чемоданы со старыми куклами, тканями, пелëнками, распашонками. Грязь, пыль, песок, мелкий мусор, земля от цветочных горшков, засохшие кошачьи какашки, труха, в которую превратились насквозь съеденные молью предметы одежды, собачья шерсть, которую невозможно вычистить. Ты разбираешь это по два кубических метра в день, укладывая хлам в мусорные пакеты, находя под ним действительно важные вещи, фотографии, рукописи, книги. Собираешь их в отдельные сумки, мусор выносишь на помойку, делая пять-шесть рейсов по четыре мешка (сколько умещается в руках с учётом веса и объëма). После этого ты кидаешь одежду в стирку, идëшь под душ, моешь с мылом очки, промываешь нос и, высморкавшись, обещаешь себе с завтрашнего дня работать в респираторе.

Хочется швырнуть что-нибудь из этого – хотя бы футболку и бриджи, каждый раз отправляемые в стиральную машину с мыслью, что нет, это уже никогда не отстирается, – в лицо тем, кто сочиняет "трогательные" истории массового потребления про времена "без зла и интернета". Интернет, по меньшей мере, дал возможность не хранить стопки вырезок из старых газет и полные ящики фотографий и писем, которые имеют физический вес. Когда за три недели разборов ландшафт квартиры толком не меняется, поневоле задумываешься об этом. И о том, откуда такая тоска по временам, когда в магазинах ничего не было, и люди были вынуждены заниматься накопительством (при этом "жизнь в рабстве у вещей", как нетрудно догадаться, приписывается отнюдь не им, а новому поколению, которое имело возможность относиться к вещам гораздо проще).