В диалоге «Феаг» Сократ общается с юношей, который хочет стать мудрым. Вместо того, чтобы с радостью встретить запрос на мудрость как таковую, Сократ исходит из того, что есть различные виды мудрости со своими областями применения, да и в целом она сводится к частному и ориентированному на практику знанию. Перечисляя такие виды мудрости, как гимнастика, земледелие и вождение колесницы, Сократ методом исключения выясняет, чему же именно хочет научиться Феаг. Когда же оказывается, что юноша хочет поступить на тирана, то эта линия диалога завершается.

Поскольку Феаг всё ещё желает общения с Сократом, последний одновременно и предупреждает, и рекламирует самого себя: он рассказывает о даймоне, который не только лично его отваживает от неправильных решений, но и порой как бы облучает окружающих аурой искусности в интеллектуальных делах. Чтобы это подтвердить, приводится отзыв Аристида, который ничему от Сократа не научился, но делал успехи, когда находился с ним в одной комнате и, в особенности, «тесно прикасался к нему».

В риторических целях в этом и некоторых других диалогах Сократ пользуется концепцией партикулярной природы мудрости, которая контрастирует с его более привычными утверждениями. Например, из «Федона» – о том, что отрешение от опыта и созерцание вещей самих по себе ведёт к чистому знанию.  Или из «Алкивиада Второго» – о том, что знание партикулярных вещей ничего не стоит без общего метазнания, то бишь «знания наилучшего».

Вооружая Сократа концепцией партикулярной мудрости, Платон (или же тот, кто писал от его имени) обрисовывает такую форму критики философии и гуманитарных дисциплин, которая выглядит вполне знакомой и по дню сегодняшнему. Ключевыми являются два тезиса: (1) неясность конкретной области применения тех компетенций, которые приобретаются в ходе гуманитарного образования; (2) сомнение в самой природе этих компетенций, предположение о том, что они не имеют ценности за пределами зоны коллективной веры в обратное.

Из того же «Феага» можно изъять яркое противопоставление, как выглядит обучение партикулярной мудрости, воплощённой в отдельном искусстве, и мудрости как таковой. С одной стороны, если человек хочет научиться управлять колесницей, то он идёт к тому, кто уже умеет это делать, и учится. С другой стороны, если человеку нужно преисполниться мудростью как таковой, то он идёт к тем, кто никаких конкретных гарантий не даёт, может даже заявить, что эффективность образования будет зависеть от воли невидимого даймона, а эффект научения порой спадает, если отойти слишком далеко от официального дистрибьютора образовательных услуг.

Тем любопытнее, что в «Клитофонте» соответствующий персонаж напрямую выражает претензию к отсутствию ясной области применения у сократических рассуждений. Концепцию партикулярной мудрости Сократ использует и в «Ионе», чтобы показать, какими искусствами этот самый Ион не владеет. Поскольку в итоге всё приходит к тому, что способность Иона объяснять Гомера и высказывать верные мысли о нём полагается Сократом не результатом наличия у рапсода какой-то компетенции, а причастностью божественному, то мы и получаем это самое сомнение в природе гуманитарных навыков. Здесь возможна и чисто нигилистическая трактовка (Ион вообще ничего не умеет, только паразитирует на продуктах чужого интеллекта), так и нативистская – Ион пользуется талантами, которые даны от природы (богами). Как ни странно, но схожее нативистское соображение – это одна из теней, отбрасываемых современной критикой гуманитарного образования, согласно которой на таких специальностях не учат, а занимаются нетворкингом и отбирают участников для собственной среды.

Разумеется, всё это не следует трактовать как платоническую критику философии и гуманитарных дисциплин вообще. Тут скорее интересно, что сомнение в необходимости неприкладных компетенций – это довольно древняя штука, которая в отдельных аспектах и не очень-то меняется. Платон (или традиция, говорящая от его имени), как мне кажется, в этих диалогах показывает и свою осведомлённость о такой критике, и даже в некотором роде признаёт, что она может звучать убедительно, особенно когда концепцией партикулярной мудрости орудует Сократ. Другое дело, что у диалогов есть и композиционный контекст: за чистую монету такую концепцию принимают юноша и певец.

Обладая мудростью как таковой, нетрудно убедительно представить и взаимоисключающую концепцию партикулярной мудрости. Возможно, есть даже какой-то особый символизм в том, что философски мотивированное разочарование в философии – это тоже заметки на полях Платона.