Существует ли сегодня академическая цензура в философии? Кто знает, но давайте приведу два кейса из новейшей истории философии.

Само существование Стивена Кершнера, по-видимому, должно нам доказывать, что в мировой философии сегодня царствует абсолютная свобода слова. Это вполне современный философ с университетской аффилиацией, опубликовавший в рецензируемых изданиях статьи, в которых он аргументирует в пользу контрактного рабства, культурной апроприации, дискриминации женщин, дедовщины, романтического предпочтения азиаток и так далее. Его даже характеризуют как человека, построившего себе карьеру «сократического овода», берущегося показать, «как могут быть обоснованы непопулярные убеждения». Несмотря на скандальность, трудоустройство Кершнера на кафедре своего университета, по-видимому, закончится только в августе этого года вместе с упразднением самой кафедры и бакалаврской программы обучения философии. Как я понимаю, во многих случаях Кершнер не заявляет о согласии со взглядами, обоснованность которых показывает и в пользу которых аргументирует, что, видимо, во многом и объясняет его положение в академической среде.

Однако есть и другой кейс, но уже не про ныне живущего философа. Дэвид Стоув известен как автор двух статей. В одной он пытался показать, что расизм является не предубеждением, а здравым смыслом. В другой он отстаивал тезис о том, что женщины в целом уступают мужчинам в своих интеллектуальных способностях. В обоих случаях нет оснований считать, что Стоув не придерживался позиций, которые излагал, хотя во втором случае и сохранилось свидетельство о том, что Стоув был недоволен получившимся текстом.

Изначально статьи не получили широкого распространения, поскольку зачитывались на встречах сиднейского общества Рассела и печатались в соответствующих локальных сборниках. Тексты стали популярными уже после посмертного переиздания.

Если интересно, что там по содержанию, то в тексте про расизм автор в целом использует приём «мотт и бейли», соскальзывая буквально к утверждению позиции в духе Карла Шмитта о том, что существуют антагонизмы, друзья и враги. Расовый аспект вообще возникает через апелляцию к большинству. Что же касается статьи про женщин, то есть хороший разбор Дженни Тейчман, а так Стоув начинает с ошибки отрицания антецедента: он считает, что если есть результаты (A), то были и способности (B); он принимает, что женщины не показали сравнимых с мужчинами интеллектуальных результатов (¬A); он выводит, что способности женщин хуже (¬B). Подкрепляется это соображением о том, что история – это честное испытание способностей и на длительных временных промежутках способные должны проявить себя в любых обстоятельствах. Достаточно будет сказать, что это необоснованная идеализация, которая, как замечает Тейчман, ещё и играет против тезиса Стоува, если учесть XX век.

В дополнение к этому Стоув приводит биологический аргумент, считая, что вынашивание и воспитание детей – это задачи, требующие больших ресурсов, но не интеллектуальных, а потому эволюция должна была порешать этот вопрос. Здесь стоит заметить, что всё-таки странно считать, что у этих задач нет интеллектуальной нагрузки. Другой момент состоит в том, что геном у нас общий – если у кого-то из родителей возникают мутации, увеличивающие или уменьшающие интеллект, то они передаются не избирательно, а детям всех полов. Конечно, тут уже могла бы сыграть свою роль половая специфика в экспрессии генов, но это уже эмпирический вопрос, в чём там специфика и насколько она значима.