Дом Саши и маньяков

есть еще момэнт для тех, кто не боится долгих ожиданий.

я обязана вас уведомить, что до конца сентября абсолютно все книги (кроме Потусторонья) стоят 2100 руб. (шутка про то, что не пятнадцать ка, как на авито, хехе), то есть, идут по старым ценам.
с октября стоимость составит 2800 руб. (к сожалению, инфляция берет свое, цены на все увеличиваются). я должна была повысить их еще в августе, но... решила, что сентябрь должен хоть чем-нибудь вас радовать.

если у вас железные нервы, давние хотелки среди моих планируемых самиздатов и ограничение по бюджету — или просто вы любите экономить — не упускайте момент и вписывайтесь сейчас на то, что хотите, по скидке 🤩

эта женщина успела написать две книжки и проверить еще две, но не успела вписать всех вас на призраков, шо с холли, потусторонье и финальных сноходца с пугалом 🌟

простите великодушно!

все, кто хотел, но не поставил плюсик / помешал ретроград / я не принесла новые реквизиты, а вписаться надо / хотел вписаться, но боялся, что опоздал / просто видит впервые, что в эти книги можно влететь — можете продублировать ваш + тут.

Возвращаюсь на канал вместе с Володей Тахаяновым... 🤩🤩

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🔤
🤩🤩🔤олодя 🔤ахаянов

Егор кивнул. Не сговариваясь, оба сошли с тропы и рассеялись между деревьев, держась начеку. Егор был младше, ему было двадцать восемь; Володе — тридцать девять. Егор поглядывал на него, и ему было легче, что Володя оставался спокоен, хотя по лицу у того никогда понятно не было, что он чувствует: даже когда на него однажды медведь пошёл, Володя оторопел, но испуганным не выглядел. Все в наслеге над ним посмеивались, но по-доброму: шибко вредным Тахаянов никогда не был, своим подсобить мог, хотя поворчать любил — это за милую душу.

🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
#арты@obscura_vision #СашаХеллмейстер #Матерь_Богов

— Ты никогда не был на месте своих жертв. Ты никогда не знал, что они испытывают, запертые там, в тесных ящиках, без света, без воздуха, без возможности двинуться…

— О, поверь, Клара. Я знаю, что они чувствуют. Знаю как никто другой.

⛓️😆😅🥹😉🖤🖤
😉😎😒😎😘😉☺️⛓️‍💥⛓️‍💥🍑

вот вроде бы дарк-роман, а вроде бы я реву.

Он снес один ящик, потом другой. Дад работал где-то за домом, так что Леон его совсем не видел. Пару раз он встречал рабочих, которые наконец потянулись на сборы урожая, и приветствовал их кивком, совсем как важный взрослый. Кто-то ему отвечал, кто-то нет. Он торопливо приволок к Даду все три ящика и тихонько нашел его на террасе, когда тот курил.

Дад смерил мальчишку взглядом, затянулся. Дым от сигарет, вонючий и сизый, окутал его загорелое, смуглое лицо, и карие светлые глаза затлели в нем, как угольки. Он откинул назад темно-каштановые волосы, с улыбкой сказав:

— Там в сарае возьми еще три ящика. Я хочу, чтобы ты наполнил их доверху, но будь очень осторожен. Если хоть один персик мне помнешь…

Леон насупился и кивнул, понурившись. Он сглотнул, не решаясь спросить воды, хотя пить хотелось очень, и поплелся куда велели.

Он работал так еще два с половиной часа. Горло драло, будто он заболел, а по лбу и щекам катился соленый пот, из-за которого круги под мышками еще четче проступили на его рубашке. Он заметил вдали одного из рабочих, смуглого старого Сэма в его соломенной шляпе, и то, как он пьет из большой стеклянной бутыли. Леон облизнул губы и сделал фантомный глоток, так что дернулось его горло. Пойти к Сэму и попросить воды ему было и страшно, и стыдно. Страшно — потому что Дад мог заметить. Стыдно — потому что это была не его вода, и он всех стеснялся. Смутившись, Леон утер по со лба рукавом и продолжил сборы, и ближе к полудню притащился, еле передвигая ноги, на ферму, и по очереди приволок все три ящика, поставив их в прохладную тень.

Дада он обнаружил под капотом своего любимого пикапа. Мужчина рылся там с видом знатока, хотя, судя по всему, мало что понимал в ремонте машин.

Леон робко подошел к нему сбоку и тихо заговорил:

— Дя… — он кашлянул. — Дядя. Я… я все сделал.

Дад продолжил ковыряться там, под багровым капотом, совершенно не интересуясь мальчишкой. Он только громко шмыгнул носом и что-то проворчал.

Леон запнулся и постоял еще немного, куда более робко, чем прежде, спросив:

— Я могу зайти в дом и попить воды?

Прошло пару минут; затем еще две или три. Леон перемялся с ноги на ногу, ковыряя занозу в большом пальце и сжимая под мышкой садовые перчатки, и побледнел, когда услышал:

— Нет.

Просто нет и все. Леон задался вопросом, а когда он сможет попить и отдохнуть, ну хотя бы просто попить, ладно уж там, до вечера об отдыхе у Дада можно было не мечтать — но никогда прежде дядя не морил его жаждой, никогда ему не было так худо. Он в замешательстве отошел, обиженный и разочарованный, не смея показать ни одного из этих чувств. Другой мальчишка, может, расплакался бы, все же Леону было только восемь — а он лишь слегка выпятил нижнюю губу и стерпел, хотя горло уже раздирало жаждой, а во рту было сухо, как в пустыне. Он не знал, что ему делать дальше, ведь дядя ничего ему не говорил, и отошел было в тень к персикам, когда услышал, как ему бросили вслед:

— В сарае есть еще три ящика. Что делать дальше, ты знаешь.

🌟🌟🔤Такой беззащитный. Совершенно потерянный. Сломленный, связанный. Сладкий. И весь - её.
Только её.🔤

🌟🌟ДЖЕК ИЗ КОРОБКИ
Саша Хеллмейстер

люблю такие книги, люблю их писать, читать, люблю такие тексты, и хотя я недавно наткнулась на мнение, что в триллерах, дарк-романах и прочей жанровой литературе подобные описания (и вообще любые описания и углубления в контекст) неважны и даже портят книгу, мешают динамике, я не согласна и против того, чтобы упрощать и сводить всё к действиям и диалогам.
ведь это же книга, и я хочу видеть, чувствовать, слышать, представлять все, что происходит и где происходит, и погрузиться в этот мир...
очень интересно услышать ваше мнение!

Ридли, где проживало не больше пятнадцати тысяч человек на то время, называли «фруктовой корзиной мира»: здесь многие годы выращивали сладкий «столовый» виноград, из которого потом делали знаменитый калифорнийский изюм; в сезон вволю собирали клубнику, голубику и ежевику; туристы обожали местные арбуз и канталупу; с юга на запад по окраине Ридли протянулись на многие мили апельсиновые, лимонные и мандариновые рощи. Огромными корзинами рабочие, нанятые на сезон со многих городов близ Ридли, снимали с деревьев урожай персиков, абрикосов, нектаринов и плуоты. И Леон, который сызмальства помогал на ферме отца, был не исключением: еще ребенком, лет с восьми, он работал наравне со взрослыми, бережно срезая лимоны перочинным острым ножом с ветки, и ему приходилось вставать на высокую стремянку и тянуться к зеленым, тенистым кронам. Множество оплеух получал он от отца, если неаккуратно обращался с ножом, потому что нет-нет, но норовил сверзиться с лесенки — и отец его говаривал: ты должен, Леон, как Отче наш заучить простую истину, что если ты падаешь, то не на собственное же, мать твою, лезвие! Или ты хочешь себе брюхо вспороть, остолоп ты этакий? В Леона эту истину буквально вколотили, и он был с юности ловким и проворным, как кот, пускай и крепышом всегда, а в подростковые годы даже страдал от лишнего веса и детишки грубо дразнили его «быком», и «жирдяем», и «Порки Пигом», и «джелли-белли» из-за мягкого, рыхлого живота, и «бочонком с салом», отчего он не пролил ни единой слезинки, вопреки ожиданиям его мучителей, но затаил на них обиду, и когда понял, что он сильнее них и всех, и по отдельности, как-то раз, устав слушать про себя всё это, отделал некоторых особенно раздухарившихся забияк так сильно, что их лица и тела стали почти фиолетовыми от синяков. Дома они не смели и лишнего слова вякнуть и пожаловаться, что их побил толстяк Льюис, этот «джелли-белли-свин», а спустя пару лет, когда стукнуло пятнадцать, из Леона вдруг вышел толк, и после целого лета рабочим на отцовской ферме и ферме его кузена, Дада, Леон вернулся в школу загорелым до хрустящей корочки, здоровенным, плотным и мускулистым, и если жир в нем и был, то он отложился в очень правильных, черт подери, местах.

😆😅🥹😉 🖤🖤
😉😎😒😎😘😉☺️ 🗡️