Зачем мы в детстве хоронили жучков и делали «секретики»

Лет пять назад я прочитала книгу Сергея Мохова «Археология русской смерти». Кажется, до сих пор это остаётся одним из самых больших, полных и ярких исследований современной похоронной культуры, похоронного бизнеса и вообще того, как мы осмысляем смерть и переход от жизни к ней.

Пока я читала, я вдруг вспомнила, как в детстве мы хоронили червячков и жучков. Выкапывали ямки, закрывали их осколком стекла, чтобы было видно погребённое существо, украшали цветами, делали оградки. Потом возвращались к этому месту: приносили новые цветы, выбрасывали старые.

В книге Мохова об этом ничего не было, поэтому я написала Сергею и спросила про это внезапно разблокировавшееся детское воспоминание: что это вообще значит? Что с нами происходило и почему мы этим занимались?

Он прислал мне несколько сугубо научных статей на эту тему. Я их прочитала и благополучно забыла.

А сегодня вспомнила снова — потому что наткнулась на очередной интернет-срач вокруг фотографии могилки домашнего животного в бренде Насти Мироновой.

И подумала, что хочу рассказать вам, зачем мы в детстве хоронили жучков, украшали их могилы и делали «секретики».

1. «Секретик» — способ отделить от себя частичку себя и посмотреть, что с ней будет

Ребёнок берёт нечто ценное, наделяет его своим смыслом, а затем отделяет от себя и помещает во внешний мир — в землю, во власть времени и неизвестных сил. Получается возможность как будто немного посмотреть на себя со стороны: что станет с моим, когда меня рядом нет?

«Секретик» превращается в своеобразную хронокамеру, где предмет выпадает из обычного хода событий и попадает во «время в чистом виде». В статье эта мысль сопоставляется с Бродским:

«Да, тюрьма есть недостаток пространства, возмещенный избытком времени»;
«…событие без до и после есть Время. В чистом виде».

2. «Секретик» — маленькая модель смерти и бессмертия

Ценное исчезает из видимого мира, но не уничтожается: остаётся место, куда можно вернуться. Отсюда связь секретиков с детскими похоронами, а постоянное возвращение к месту захоронения автор связывает даже с метемпсихозом — продолжением существования после смерти в иной форме.

В предельном масштабе тот же принцип автор видит в мавзолее Ленина — «главном секретике страны». Здесь сходятся ценность, смерть, сокрытие и одновременно демонстрация, особое пространство и остановленное время. Тело изъято из обычного хода жизни, сохранено и помещено в специальную ритуальную точку, к которой общество может снова и снова возвращаться.

3. «Секретик» — стихийный детский способ пережить священное

Автор обращается к понятию Мирчи Элиаде «иерофания» — проявлению священного в обычном предмете или явлении.

В секулярном обществе традиционная религиозная практика и связанный с ней мистический опыт во многом утрачены, но сама потребность соприкоснуться с чем-то, выходящим за пределы обыденного, остаётся.

Ребёнок самостоятельно создаёт для этого ритуал: обычное стеклышко, бусина или цветок становятся особенными, их прячут в земле, к ним возвращаются, ими делятся только с посвящёнными.

Так «секретик» становится маленьким сакральным пространством, где ребёнок без готовых взрослых понятий самостоятельно пробует пережить тайну, время, утрату, смерть и существование чего-то за границей видимого мира.

Источники

•Светлана Адоньева — «Игра в секретики», «Детские секреты, клады и игры в похороны», «Похороны воробья: ритуальные навыки в современной культуре»,
•Мария Осорина — «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых»,
•С. Б. Борисов — «Культурантропология девичества», «Похороны мыши: освоение феномена смерти в современной детской культуре».