- Вы серьёзно, что он подушку крестил? - с каким-то особенным любопытством вдруг осведомился инженер.
- Да, крестил… - отвечает собеседник.
- Чтобы не умереть?
- Чтобы не умереть. Это было в детстве. Он тогда очень боялся смерти, и это было у него как религиозный ритуал…
Фигура Верховенского изначально должна была стать ключевой в романе, ведь Достоевский хотел написать памфлет против нигилистов и западников. Петруша был бы главным Бесом: человеком без принципов, одержимым жаждой власти, но одновременно съедаемым внутренним страхом и ничтожностью. Альбер Камю, кстати, видел в Верховенском предвестника тоталитаризма, идеального диктатора.
Однако роман стал расширяться, и замыслы Достоевского изменились: он добавляет главы из неизданного «Жития великого грешника». Ему уже необходимо воплотить замысел всей своей жизни - создать своего «Фауста», роман о потере веры и её обретении. И здесь на сцену выходит…
СТАВРОГИН 🎩
Вот он: имморалист, главная фигура, великий грешник, что обрёл свободу, но не веру.
Однако образ Ставрогина вышел неполным. В центре романа должна была находиться глава «У Тихона» с исповедью Ставрогина о том, что он совратил девочку. Но из-за цензуры эту главу Достоевский был вынужден убрать и даже переделать несколько частей. Без неё посреди романа возникает смысловая и композиционная дыра, а Ставрогин теперь кажется недостаточно прописанным, его фигура становится словно полупрозрачной.
…Это целый социальный тип (в моём убеждении), наш тип - русский, человека праздного, не по желанию быть праздным, а потерявшего связи со всем родным и, главное, веру; развратного из тоски, но совестливого и употребляющего страдальческие судорожные усилия, чтобы обновиться и вновь начать верить. Рядом с нигилистами это явление серьёзное. Клянусь, что оно существует в действительности. Это человек, не верующий вере наших верующих и требующий веры полной, совершенной, иначе…
Критики ополчились на роман, Достоевского обвиняли в чрезмерном психологизме и религиозности, упрекали в искажении реальности.
Но история Ставрогина - не о скуке, а о пророчестве, которое тогда никто не услышал.
«Бесы» - книга пророческая. Достоевский видел духовным зрением, что русская революция будет именно такой и иной быть не может. Русский нигилизм, действующий в хлыстовской русской стихии, не может не быть беснованием, исступлённым и вихревым кружением. Это исступлённое вихревое кружение и описано в «Бесах». Там оно происходит в небольшом городке, ныне же происходит оно по всей необъятной земле русской.
Николай Бердяев, 1918 г.