«Стакан воды», которого она не пила. Или как самую сложную женщину XX века превратили в один афоризм

Есть люди, которых история запоминает неправильно. Не злобно, не намеренно — просто удобно и грубо. Александра Коллонтай — из их числа. Первая в мире женщина-министр. Первая в новейшей истории женщина-посол. Одна из немногих, кто пережил сталинские чистки, оставаясь при этом самим собой. И при всём этом — «та самая, которая про стакан воды».

Ирония в том, что стакана не было. Фраза о том, что удовлетворение полового влечения в коммунистическом обществе должно быть «простым и незначительным, как питьё стакана воды», принадлежит не Коллонтай. Она приписана ей задним числом, и след ведёт к Кларе Цеткин. В 1925 году Цеткин опубликовала воспоминания о Ленине, где передала его слова, сказанные около 1920 года. Ленин критиковал «известную теорию», гулявшую среди молодёжи, и говорил: «Конечно, жажда требует удовлетворения. Но разве нормальный человек при нормальных условиях ляжет на улице в грязь и будет пить из лужи?». Ленин не назвал имени Коллонтай. Но к тому моменту она была главным символом разговора о свободной любви в партии — и ярлык прилип мгновенно.

В 1923 году Коллонтай опубликовала «Дорогу крылатому Эросу!» — письмо к трудящейся молодёжи. Там она различает два вида любви. «Эрос бескрылый» — это голый инстинкт воспроизводства, влечение без душевной и духовной связи. «Эрос крылатый» — любовь, «сотканная из тончайшей сети всевозможных душевно-духовных эмоций».

И вот ключевое: пролетарская мораль, писала Коллонтай, должна «беспощаднее буржуазной» преследовать именно «бескрылого Эроса». Человек, которого запомнили как апологета случайного секса, называл его «грубым инстинктом» и требовал от рабочего класса не поддаваться ему. Но она шла дальше и говорила вещи, которые и сегодня звучат неудобно. Почему, спрашивала она, человек должен «рвать, калечить свою душу», если полноту бытия даёт любовь к разным людям — к одному духовная, к другому телесная? «Многогранность любви сама по себе не противоречит интересам пролетариата».

Почему её роль в истории так легко упростить? Потому что она сама была противоречием, которое не влезает в одну строчку. Аристократка, ставшая революционеркой. Из высшего круга Российской империи — в подполье, эмиграцию, Октябрь. В первом советском правительстве она стала комиссаром государственного призрения — первой женщиной-министром в Европе. В 1923 году — первой в мире женщиной-послом.

При это в 1921 году она поддержала «рабочую оппозицию» — за внутрипартийную демократию и независимость профсоюзов. После этого её влияние пошло на спад необратимо. Дальше — дипломатическая ссылка: Норвегия, Мексика, Швеция. Двадцать с лишним лет вдали от тех вопросов, которые она считала главными.

Теоретик, чьи идеи стали оправданием того, против чего она выступала. В 1925–26 годах по стране прокатилась волна жестоких изнасилований. В Ленинграде пятнадцать студентов изнасиловали девушку и на суде ссылались на «отмирание семьи и морали» при коммунизме. Пятерых приговорили к расстрелу. Ее прямо обвиняли в этом. Ей пришлось публично открещиваться. Она писала в «Комсомольской правде» и «Рабочем суде», пытаясь объяснить, что имела в виду совсем другое. Но к 1926 году «вторая сексуальная революция» в СССР закончилась, и её больше не слушали.

Судьба Коллонтай — это не история одной ошибки в учебнике. Это история о том, как сложного человека превращают в удобный ярлык. «Стакан воды» живуче именно потому, что он прост, скандален и позволяет закрыть тему. А за ярлыком — целая программа: экономическая независимость женщины как условие свободы, обобществление домашнего труда и воспитания детей, критика брака как экономического института. Программа, которую современники не поняли, а потомки забыли.

Сама она в дневнике как-то назвала себя и соратниц по Женотделу «протестантами» — как Мартин Лютер, который не собирался создавать новую церковь, но вышло иначе. Коллонтай не собиралась становиться символом «стакана воды». Но, увы, вышло именно так.
Охотник за историями