Хотел до дня рождения рассказать обо всех июльских концертах. Вообще, много чего хотел, но, как говорят в народе: «человек предполагает, а Господь располагает». Поэтому сделаю паузу и расскажу о том, как сходил на рок-оперу «Иисус Христос - супер звезда». В конце концов чукча не только писатель, но и читатель время от времени .
Так вышло, что в местной постановке принимают участие сразу два моих знакомых: Роман Никитин, который исполняет роль Каиафы и Саша Калинина, участница ансамбля и моя коллега по кабаре «Розовый Омар».
И вот Саша выписала мне контрамарку на заключительный спектакль сезона. Конечно, я пошёл - такая вещь.
Что сказать - артисты великолепные. Особенно запомнился «Иуда». Но при всем уважении к артистам, главная звезда вечера находилась в зале и, РАЗУМЕЕТСЯ, со мной в одном ряду.
Тут необходимо пояснить. Так сложилось, что я уже много лет не хожу в кинотеатры и редко бываю в качестве зрителя на культурных мероприятиях, вообще. А всё дело в том, что мне хронически не везёт с соседями: обязательно кто-нибудь пинает моё кресло, бесконечные комментарии происходящего на экране под аккомпанемент жующих поп-корн челюстей. Я пытался примириться неоднократно, но не смог, поэтому смотрю кино исключительно дома. А если куда и выбираюсь, занимаю самые пустынные участки зала. Но, как однажды сказала моя старая знакомая: «Карму лаптем не перешибёшь!».
И вот, посреди всего этого, перехватывающего дыхание, библейского великолепия под музыку великого Эндрю Ллойда Уэббера, в зале разыгралась драма одного актёра, достойная отдельной постановки.
Акт первый.
Протокольного вида, стриженый под Котовского, пожилой, но на зависть бодрый мужчина, чрезвычайно эмоционально переживал происходившее на сцене.
Он активно жестикулировал, томно и громко вздыхал, то и дело заламывал в исступлении натруженные руки, и хватался время от времени этими могучими руками за спинку впереди стоящего кресла.
Было видно, что он знает буквально каждое слово, каждую ноту каждой арии. И сам бы её спел, да на сцене, эх, не он. Его самоотдача настолько завораживала, что иногда я полностью переключал своё внимание на него. Конечно, он мешал, но никто не смел наступить на горло его безмолвной песне. А когда из уст Каиафы прозвучало роковое «ради блага народа он будет казнён!», наш герой и вовсе, не сумев сдержать эмоций, грянул на весь зал: «Не дождётесь!». В этот момент уже «упали» все.
Как я уже упомянул, никто не пытался усмирить «дебошира». То ли просто от нежелания связываться, то ли от того, с какой харизмой и органикой он дополнял происходившее на сцене, но ряд, на котором мы с ним сидели, как и два соседних, по понятным причинам пустовал.
Периодически наш герой выходил из состояния самозабвения и с беспомощностью маленького ребёнка озирался по сторонам, силясь найти поддержки среди соседей, но натыкался только на мой пристальный взгляд.
В какой-то момент мужчина не выдержал и, не дождавшись каких-то минут до антракта, встал и направился на выход. Ряд был пуст, но на самом его краю, как раз у выхода из зала, сидел я и, разумеется, из уважения к возрасту, встал, чтобы, как упрямый Титаник не стоять на пути у этой глыбы. А видит Бог, на поверхности была лишь верхушка этого айсберга.
Как и положено крупным объектам, мужчина двигался уверенно, но медленно, он никуда не спешил. Разве что в буфет. Но об этом я узнаю позже. А пока величественный «айсберг» неумолимо приближался к краю ряда, то и дело, поглядывая на меня. Поравнявшись со мной, он кивнул в сторону сцены, где всё ещё решалась участь Назаретского пророка, и произнёс, глядя прямо мне в глаза: «На Бродвее было п…зже!», махнул рукой и вышел прочь.
В этот момент я вспомнил фразу одного из персонажей Пелевинского «Generation “П”», ставшую впоследствии крылатой: «под Кандагаром было круче!».
Это был апогей, катарсис в рамках отдельно взятой микровселкной. Степень отчаяния главного на тот вечер ценителя рок-оперы подчеркивала и, оставшаяся одиноко лежать возле его кресла, кепка, брошенная оземь в порыве страсти. Насколько я понял, он так за ней и не вернулся.
Акт второй.
