Никогда не был в театральном буфете. Я, в принципе, по театрам хожу не часто, а до буфета, как-то и вовсе ноги не дошли. Стало интересно и после объявления антракта я отправился на разведку. Кроме того нужно было ещё переварить случившееся. Но в буфете меня встретил уже практически родной человек. Он заприметил меня сразу, как только я вошёл.
- А ты вот так смотришь на меня, ты работаешь?
- То есть?
- Ну ты из спец.службы какой-то? ФСБ?
- Нет! Просто Вы же буквально всё сделали для того, чтобы Вас невозможно было не заметить. Вы, кстати, кепочку оставили.
- Да и хер с той кепкой! Ты видел, как играют?!
- Да. И Вас. Вы, явно, большой ценитель.
- А то, х…ли! Я на Бродвее был. Вот там поют! А это что?
- Мне кажется, Вы слишком категоричны.
- Да какой?! Я, ты знаешь, сам раньше пел. В хорах пел. У меня бас какой!

Мужчина принял было сценическую позу и попытался что-то воспроизвести из прежнего репертуара. Но, годы курения и отсутствия практики, решительно не позволили ему этого сделать. Зато харизмы и решительности ему точно было не занимать.
- Ну я уже всё, сам видишь. Но эти-то! Эти! Нах…й так петь, вообще?!
- А по-моему всё очень даже неплохо. Вы слишком строги.
- Да х…йня.

Он снова махнул рукой и опустился за стол, где его уже заждались бутерброд с красной рыбой и рюмка коньяку. Я, ещё не утоливший своего любопытства, подошёл поближе к меню, для его подробного изучения. Голод меня не мучал, но чем богат театральный буфет было интересно. Одно я выяснил молниеносно - буфетчика звали Василием. Как я это понял? Прокуренный бас с близлежащего столика, увидев, как я «нерешительно» трусь у барной стойки, окликнул шинкаря:
- Вася, бл…дь! Налей маленькому. У него ж денег если нет, так я плачу!

Василий поднял на меня уставший взгляд.
- Нет-нет, всё в порядке, не переживайте. Я просто так…

Меценат моих «голодных щей» пожал плечами и вернулся к своей нехитрой трапезе. Василий вернулся к работе. А я, после третьего звонка, вернулся в зал и с большим удовольствием досмотрел постановку, изредка только поглядывая на валяющуюся поодаль кепку, возвещающую собой одновременно неизбывную любовь к искусству и тоску по несбывшемся мечтам.