🖤🔣🤩on of the void vs. 🤩ord of
🖤🤩🤩🤩🤩🤩🤩 shadows.🔣
😀😀😀😀😀😀😀😀
🧑🦰 гостиной, залитой холодным лунным светом, пробивающимся сквозь тяжелые бархатные портьеры, застыли две фигуры. А затем пространство разорвала ослепительная вспышка.
🪧еленый. Цвет яда, цвет старой меди, цвет смерти.
🤩уч заклинания
🔣🍉вада 🐮едавра🔣
ударил точно в цель.
🐃еззвучно, почти изящно. На мгновение лицо женщины, стоявшей напротив Кристоффа, осветилось этим мертвенным сиянием, отразившись в ее расширенных от ужаса зрачках. А затем свет погас.
🤩е омертвевшее тело медленно, словно в замедленной съемке, рухнуло на ковер. Не было ни крика, ни предсмертного хрипа — только глухой, ватный стук плоти о дорогой ворс и шелест шелкового платья, напоминающий вздох уходящей души. Она упала неестественно, как сломанная кукла, лишенная нитей. Ее тёмные волосы рассыпались по полу, а глаза, еще секунду назад полные немого вопроса, теперь смотрели в потолок пустым, остекленевшим взглядом.
🐮ристофф 🥛онтегю не шелохнулся. В его правой руке все еще сияла палочка — тонкий инструмент из черного дерева, кончик которой едва заметно дымился после произнесенного проклятия. Он смотрел на труп своей жены, Элоизы, и не чувствовал ничего, кроме оглушительного, кристально чистого облегчения.
🏹🇿🇦🐃🏝🧑🦰🧈❔
🔡то слово никогда не звучало в стенах этого дома. Между ними не было даже искры симпатии. Их брак был сделкой, запечатанной кровью и сургучом еще двадцать лет назад. Их родители — старые, выжившие из ума фанатики чистоты крови — решили, что союз Монтегю и Розье станет идеальным фундаментом для укрепления влияния обеих семей. Кристофф помнил тот день: запах ладана в родовом поместье, ледяные руки Элоизы, которые дрожали в его ладонях, и суровые лица родителей, стоявших за их спинами подобно надзирателям. Это был фиктивный брак, юридическая кандала, сковавшая двоих чужих людей ради амбиций мертвецов.
Но теперь те, кто ковал эти цепи, пали в гробы. Последний из стариков ушел полгода назад, оставив после себя лишь пыльные портреты и ворох обязательств. Кристофф ждал. Он выжидал, пока траурные ленты на воротах поместья побледнеют от солнца, пока юридические тонкости наследства утрясутся, и пока он, наконец, не станет единственным хозяином своей судьбы.
Проблема была в Элоизе. Она не была просто женой — она была законным соправителем. По условиям брачного контракта, составленного старым Монтегю, она обладала правом вето на любые финансовые операции семьи. Она держала его власть в своих тонких, холеных руках, словно узду. Каждый его шаг, каждый политический маневр в министерстве, каждое вложение средств требовало ее подписи. Она была живым напоминанием о его зависимости, последним бастионом власти его покойного отца.
— 🎂ы была последней преградой, Элоиза, — негромко произнес Кристофф. Его голос прозвучал удивительно буднично в этой мертвой тишине. — Последним долгом, который я не хотел выплачивать.
Он подошел ближе, нависая над телом. На ее лице застыло выражение крайнего недоумения. Она до последнего верила, что правила приличия, магические контракты и десятилетия совместного, пусть и холодного быта защитят ее. Она недооценила его ненависть к подчинению.
Кристофф опустил палочку и провел свободной рукой по лицу, стирая несуществующий пот. В его голове уже выстраивался план. Грэхэм, их сын, сейчас был в Хогвартсе. Мальчик был достаточно крепок духом, чтобы принять версию о «внезапном магическом истощении» или «несчастном случае при варке зелий». Грэхэм всегда был больше Монтегю, чем Розье. Он поймет. Или сделает вид, что понял, — в их кругах это одно и то же.
Мужчина прошел к бару, игнорируя тело у своих ног. Хрустальный графин звякнул о край стакана. Огненное виски обожгло горло, возвращая чувство реальности. Кристофф посмотрел на портрет своего отца, висевший над камином. Глаза старика на холсте казались живыми и полными ярости, но Кристофф лишь насмешливо приподнял стакан, салютуя покойнику.
— 🎂воя империя теперь действительно моя, отец. Без условий. Без
