🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩🤩
🔤ишину заброшенного дома нарушали ритмичные удары. Эхом разносился гул от шлепков по коже. За каждым следующим хлыстом следовал мужской сдавленный рык. Девушка не видела своего тела. Она ощущала, как ватные ноги медленно ступали по скрипучим половицам, а где-то сзади с потолка падали дождевые капли на древесину. Запах улицы смешался с ароматом крови, привкусом огневиски и отдалённым шлейфом лака.
Очередной удар. Теперь стон. При приближении к источнику предполагаемого ужаса стали различаться чужие голоса. Первый — женский, низкий, уверенный — бормотал слова на латыни, повторяя одну и ту же фразу. Второй — мужской, менее властный — шептал в такт ей те же слова, слегка отставая. Одышка владельца второго голоса доказывала, что удары наносились именно им.
Волшебница без палочки и без прикосновения к дереву сумела отворить дверь. Щель приоткрылась сразу, стоило ей подойти на нужное расстояние — почти вплотную, упираясь кончиками пальцев в проём. Босые ноги чувствовали дискомфорт от выпирающих гвоздей и неровностей (мягко сказано) досок, из которых состоял пол, однако эта боль была последним, что интересовало её. За дверью была небольшая комната. В камине догорали последние остатки брёвен, огонь угасал, забирая гостиную во мрак. Помещение пустовало — без диванов, кресел и стульев, — зато в центре разместился деревянный пюпитр, предназначенный для нот. Но на нём лежала раскрытая книга, где на нужной странице выглядывала обожжённая ленточка — закладка. Женский силуэт в полностью чёрном плаще удалось различить благодаря хрупким плечам и тонким пальцам, которые держали длинную чёрную палочку с ветвистым кончиком. За пюпитром стоял, сгорбившись, мужчина в таком же плаще с конусообразным капюшоном. На его вытянутой руке, на тыльной стороне ладони, выраженные вены словно пропитались чёрными чернилами и теперь разносили заразу по всему телу. Короткая, идеально ровная палочка направлена вниз — на третью фигуру.
На полу полз мужчина, пытаясь выбраться из плена на четвереньках. Он хрипло вдохнул, всхлипывая, сделал шаг вперёд коленом. В этот же миг палочкой незнакомца поднялся кожаный ремень.
Девушка за дверью инстинктивно закрыла глаза, когда новый шлепок разнёсся по комнате невпопад с монологом колдуньи.
Незнакомец в капюшоне опустил палочку, и ремень, повисший в воздухе, безвольно упал на пол. Он повернул голову к женщине — медленно, словно шея плохо слушалась. Голос его звучал глухо, будто из-под толщи воды:
— 🔤atisne sanguinis?
[пер. Достаточно крови?]
🔤ама не ответила. Она смотрела на пол, на мужчину, который уже не полз. Тот лежал на боку, подтянув колени к груди. Спина его представляла собой сплошное месиво — кожа лопнула в нескольких местах, и кровь стекала на доски густыми, тёмными ручьями, заполняя щели между ними. Дорожки чёрного и багрового переплетались, как вены на чужой руке. Он дышал. Хрипло, с бульканьем. Каждый вдох давался ему с усилием, и на выдохе из горла вырывался тонкий свист.
— 🔤atis, — произнесла она наконец.
[пер. Достаточно]
🔤алочка с ветвистым кончиком описала в воздухе короткую дугу. Тело на полу дёрнулось, вытянулось, руки сами собой легли вдоль туловища, ладонями вверх. Кожа на них уже не кровоточила — раны от ремня затянулись тонкой коркой.
Мужчина подошёл ближе. Палочка в его руке дрожала — едва заметно, но девушка смогла уловить. Он направил её вниз, на распластанное тело, и произнёс одно слово, знакомое до безумия.
— 🔤rucio.
🔤ертва выгнулась дугой. Из горла мужчины вырвался звук, который не был криком — мало воздуха и много боли. Позвоночник выгнулся так, что позвонки, казалось, вот-вот проткнут кожу. Рот широко открылся, но оттуда не вырвалось ни звука — только беззвучный вопль, который метался в пустой комнате, отражаясь от стен. Пальцы скрючились, ногти царапали доски, оставляя борозды. Женщина в чёрном плаще не отвела взгляда. Она смотрела, как он бьётся на полу, и губы её двигались — беззвучно, отсчитывая что-то. Секунды или удары сердца.
Когда тело обмякло, она подняла палочку.
— 🔤unc.
[пер. Теперь]
🔤 заговорила. Латынь полилась ровно, без запинок — слова сплетались в длинную нить, где каждое цеплялось за предыдущее. Мужчина в капюшоне вторил ей, но сбивался, отставал, и она каждый раз чуть повышала голос, подтягивая его за собой, как тянут за руку спотыкающегося ребёнка.
Свечи в комнате погасли все разом. Остался только камин — и тот, догоревший до углей, вдруг вспыхнул. Огонь поднялся из мёртвого пепла, жадный, высокий, и тени на стенах заметались, ломаясь о пюпитр.
Мужчина на полу открыл глаза.
Он не смотрел на женщину или на своего мучителя. Его взгляд прошёл мимо них двоих, мимо огня — и упёрся в дверную щель. В Асторию, которой здесь не должно было быть.
Огонь добрался до него.
Кожа вспыхнула мгновенно, как сухая бумага. Она пошла пузырями, лопалась, обнажая мясо, которое тут же чернело и съёживалось. Жир зашипел, стекая на пол. Глаза вскипели в глазницах — сначала один, потом другой, и из них брызнуло что-то белое, густое. Рот открылся в последнем крике, но голоса не было — только треск огня и шипение. Пальцы скрючились, поджались к ладоням, как у обезьяны. Тело билось в конвульсиях, даже когда от него осталась только обугленная оболочка.
Женщина не прекратила читать. Мужчина в капюшоне не отвёл палочки. Пламя росло, пожирая тело, стены, потолок — и вдруг всё это схлопнулось в одну точку. Вспышка. Наступила тишина, которую можно смело назвать гробовой. Астория стояла одна. Заброшенный дом больше не был заброшенным — он стал мёртвым. Голые стены, осыпавшаяся штукатурка, пустой дверной проём, за которым угадывалась лестница. Лунный свет падал через единственное уцелевшее окно — мутное стекло с трещиной посередине, — и в этом свете медленно кружились пылинки, лениво, будто им не было дела ни до чего. Она опустила взгляд. На полу, там, где только что лежал человек, не осталось ничего. Ни пепла, ни следа. Девушка подошла ближе, неуверенно, но следующие два шага дались менее напряжённо.
Затем в бедное окно ударилось что-то тёмное, такое же бедное и слабое. Послышался недовольный птичий визг, взмах крыльев. Сова безумно влетела через щель в раме и уселась на подоконник. В клюве — конверт. Пергамент, сложенный вдвое, без печати и адреса. Птица подождала ровно секунду, будто убеждаясь, что девица её видела, и выпустила письмо из клюва. Оно упало на пол, мягко, как перо. Сова улетела — так же «элегантно», как и появилась, оставив после себя только лёгкое движение воздуха и запах ночи.
Астория не сразу наклонилась за посылкой. Сначала она просто стояла и смотрела на пожелтевший пергамент. Потом шагнула вперёд. Босая нога наступила на гвоздь — до крови, но в сознании боль не отдаётся в тело. Поэтому она сделала ещё шаг. Ещё. Пол проседал под ногами, и этот скрип был единственным звуком в доме, который ещё помнил, что такое жизнь. Астория подняла письмо, развернула его. Пергамент был холодным — не как бумага, а больше как кожа. Внутри — одна строка: «Black Pearl¹».
Карие глаза бегали по двум словам из раза в раз, пока за спиной не раздался противный скрип створки окна и чужой тяжёлый выдох. Теперь письмо не имело значения. Пальцы сжали пергамент, но на нём не выступила ни одна складка, не поддаваясь власти волшебницы.
Шатенка подсчитала до восьми секунд. Не потому что это её счастливая цифра. Пять секунд — слишком короткий период для собирания мыслей воедино. Десять секунд же — слишком долгий отсчёт для охотника. Астория обернулась, когда в голове промямлила «восемь». В этот же миг перед ней предстала чёрная фигура и с пронзительным глухим криком, как в старом фильме ужасов, чёрные ледяные пальцы схватили её за голову и до хруста повернули влево, сворачивая шею.
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
— 🔤ам!
🔤ринграсс младшая с глубоким вдохом подскочила корпусом с кровати. Вспотевшие ладони сжимали белоснежную ткань пододеяльника. Тёмные пряди от резкого подъёма оказались на мокром лице. Девушка осмотрела свою комнату несколько раз, пока не осознала, что находится одна. Правая рука пощадила ткань, выпустила её из плена и поднялась к лицу, пока левая продолжала держаться за якорь. Тело вздрогнуло, стоило пальцам коснуться влаги на подбородке, ведь сознание в первую очередь нарисовало кровь на коже, как продолжение ночи.
