рогоз
как граница заступа,
страница,
измятый галстук.

пласт
глины, песка, несказанного,
наст
кренится под сказками.

точка,
тире,
черепичная крошка.

под окошком
зверь.

у живого есть сердце,
у живого есть кровь,
у живого есть
живое.

плоть к плоти,
кровь к крови.

раскаленный рубероид.

ночь поле укроет
туманной прелостью пота,
остаток вечернего зноя,
в раковине след кровавой мокроты.

икота, икота,
перейди на соседа Федота.

болезнь отойди от родного.

у живого есть живое,
надежда и ножевое,
от которого считаем свой век.

стекленеющие глаза,
истончение тела,
помутненная бирюза.

в углу под иконами темень,
головой упираясь в доску,
жую тонкий и кислый ревень.

скажи, что-то излечит тоску
знающего о смерти зверя?

под окошком
с тонким лукошком,
полным ягод, грибов,
запах рыбы и кошек,
ты смотришь в ров.

вой слышится через кости,
ветер свистит почти сквозь тебя.

скажи, милый зверь,
ждать ли в гости
к окончанию сентября?

у живого есть живое,
ты тянешь мне руку.

за границей рогоза,
на поле,
почти как угроза,

цветущее ярко пшено
посреди вихря саранчи.

"прости"
как укус озверевшего овода.

проводы
будут совсем в тиши.

а капелла лягушек,
вздохи старушек.

за границей рогоза,
в тумане измотанного поля,
в самой земли утробе,
я оставляю исповедь свою твоей воле.

самый славный зверь,
ты наконец достиг свободы,
пусть только ветер и помнит
шепот прошений о минутах дозволенных.

28.05.25