книжайший уж

Меня просто уничтожило этим отзывом на озоне, я, кстати, наконец-то заказала книжку

Шорт-лист «Большой книги» оказался примерно таким, какого и стоило ожидать. Да, в короткий список просочились несколько хороших книг, но порадоваться за них тоже невозможно.

Если осенью окажется, что всё жюри поголовно проголосовало за сочинение Симоньян (которое, напомню, имеет отрицательную литературную ценность и было при неизвестных, но легко представимых обстоятельствах вписано маркером в уже опубликованный и объявленный лонг-лист), то это будет позор, конечно, но хотя бы последовательный. Если выиграет кто-то другой, то поздравлять тоже не с чем: много ли чести в том, чтобы в неравной борьбе одолеть «ВНБСВКБЦ»?

В общем, проще всего считать, что премии «Большая книга» в 2026 году не существует. Пускай уважаемое жюри дожёвывает сладкую сомовью мякоть, заедая плесневелыми бураками, нам за этим неаппетитным процессом наблюдать совершенно необязательно.

Интересный все же феномен. Читала с утра комментарии, не переставала удивляться: «это очевидно», «поверхностные мысли»… Как это гениальная ироничная метафора доктора наук о ложке и боге может быть очевидной. Пока сейчас вот не вспомнила, что сама на первых курсах обесценивала классиков по такой же логике… «да я же дошла до всего этого "своим умом" еще в двенадцать лет!» На пике этого юношеского максимализма даже думала об отчислении.
Как это работает для меня, правда, все еще загадка. Но преподалагаю, что это эталонный редукционизм. Обыватель видит знание партикулярно, дискретно, как некий изолированный афоризм, в то время как философ — холистически. Ведь узнать в философском тексте свою «глубокую мысль» — далеко не то же, что вписать ее в систему понятий, выстроить аргументацию, проследить исторические контексты и логические следствия и т.д. Так что вот бог знает что они имеют в виду говоря «я думал об этом еще в школе». С вероятностью в 99% что-то никак не связанное с исходным тезисом.

ДА ДА ДА ДАВАЙ ДАВАЙ ДАВАЙЙЙЙЙЙ

Морган Мейс «Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство»

Что общего между брызгами краски на холстах, «Красной книгой» Карла Густава Юнга и модернистскими текстами Гертруды Стайн?

Книга американского философа и арт-критика Моргана Мейса начинается с попытки расшифровать загадочный цикл картин «Великая долина», написанный Джоан Митчелл, одной из ключевых художниц абстрактного экспрессионизма, в добровольном изгнании во французском городке Ветёй, а затем превращается в головокружительное путешествие туда, где из боли, памяти и утраты рождается подлинное искусство. Проходя сквозь «словесные водовороты» Гертруды Стайн, вглядываясь в кувшинки Клода Моне и сопереживая героям Гуго фон Гофмансталя, Мейс обнаруживает, что Великая долина — недосягаемый край, из которого мы на самом деле никогда не уходили.

980 р.

Ждём вас каждый день на Некрасова, 23
с 11 до 22 часов

#искусство #культурология

"С завидным постоянством стратегия ориентализма опирается на это гибкое позиционное превосходство, которое предоставляет человеку Запада целый ряд возможностей в отношениях с Востоком, при этом Запад никогда не теряет своего относительного первенства."

у меня случился наконец-то мыслительный итог по книге "Ориентализм" В. Саида, не спрашивайте, почему я начала читать его в начале года, а закончила только неделю назад. адекватного объяснения нет, есть только лялялял и лелеле (я фрустрировала над игрульками и сметами по ремонту).

так или иначе: книжка хорошая, хотя и написана задолго до культурной экспансии Азии. вначале не поняла, где зарыта собака и почему так много споров вызывают некоторые высказывания автора, но к концу картина стала столь же ясной, как день моего рождения. у Саида хоть и отличный литературный язык, здравый смысл и четкое понимания иерархического мышления националистического Запада - книга триггерит нежные чувства обеих сторон. например вот:

"Также я пытаюсь показать, что европейская культура обрела собственную силу и идентичность, противопоставляя себя Востоку в качестве своего рода суррогатного и даже нелегального «я»"

высказывание, в целом, правдиво и имеет основание быть, но упрощенность такого сложения фактов и мнений - словесная спекуляция мыслями множества авторов научных трудов. т.е. да, мы можем утверждать, что Запад превозносит себя за счет сравнения с "варварским" Востоком, но идентичность и сила, а, самое главное, самомнение и эго Запада родилось еще до четкого появления географических терминов, ведь то же лоно цивилизации Европы растило национализм и превосходство через парадигму "есть свои, а есть все остальные". и те же северяне, кельты, саксы и славяне для римлян и греков были наравне с народами за пустынями и горами, которые "жили как настоящие аборигены в своих джунглях".

"Во-первых, было бы неверно заключить, что Восток был, по сути (essentially), идеей или творением, не имеющим под собой никакой реальности. Когда Дизраэли сказал в своем романе «Танкред», что «Восток — это карьера», он имел в виду, что интерес к Востоку — это то, в чем талантливая западная молодежь может найти свою всепоглощающую страсть; его слова не следует интерпретировать в том ключе, что Восток для людей Запада — лишь карьера."

на удивление, факт, который попал в точку на столетия вперед. тема изучения "Востока" на уровне высшего академического образования, собственно, и дала толчок аномального интереса к теме "ориентализма", т.е. не будь глупых академиков в вечном поиске Запада и Востока - не было бы и в целом разделения как такового. мышление, что существует две крупных географических "идеи" - само по себе апофеоз человеческой лени и глупости.

плюс, мы как будто не учитываем также разнообразие миров внутри западных и восточных категорий, делая из процесса не познание каждого индивидуального национального опыта, а попытку вычленить из какофонии поликультур единую повестку.

и здесь не надо говорить о том, что у всех во всем мире проблемы одинаковые. да, это правда, но вот способы решения и подходы к понимаю этих проблем - разные. где-то нужно проблему "победить", а где-то для ее решения достаточно ежедневного моления и прошения к богу.

"Тем не менее «Ориентализм» — это во многом книга, связанная с бурным развитием современной истории. В ней я подчеркиваю, что ни термин «Восток», ни концепция Запада не обладают какой-либо онтологической устойчивостью, но оба состоят из человеческих усилий по отчасти утверждению, отчасти идентификации Другого. Никогда еще не было столь очевидным, как в наше время нарастания страха, ненависти, отвращения и возрождения гордыни и высокомерия, во многом связанных с исламом и арабами с одной стороны, и «нами», людьми Запада, — с другой, что эти условности высокого уровня, которыми легко манипулировать, превращая их в инструменты влияния, столь масштабны."

ну, туше

книжайший уж

В новой серии переведенных книг Фуко про сексуальность НЕ будет цензуры. И вы не можете понять опыт этой победы, его можно только прожить 🙏🙏🙏🙏

Венец эволюции? Слишком торжественная формулировка… для биологически дефицитарного существа, чья неполноценность кое-как «исправлена» культурой. Вспомним французского извращенца Жака Лакана.
Человек вынужден достраивать себя через культуру.
Культура навязывает телу жесты, позы, способы получения удовольствия и запреты.
Тело «болеет» смыслом, который субъект не может артикулировать вербально.
Каждая эпоха производит свой тип «нормального» страдания (религиозная вина, истерия, невроз, культ успеха…).
Здоровья в чисто природном смысле не существует — это концептуальный миф.
Норма — успешная адаптация к текущим культурным галлюцинациям.
Главная черта человека как наличие воображения и способности к игре в символы. Крутой был дядька, в общем.

работы сонтага в целом не имеют под собой трезвого обоснования, как по мне, но с цензурой это стало ещё смешнее, чем раньше

👍👍👍👍

Если бы обо мне писали в некрологе:

«Но наиболее яркой чертой его характера является, на наш взгляд, лень, масштабы которой не удалось бы передать никаким прилагательным»

© Мишель Фуко "Ненормальные"

не можем не смотреть на все новости сейчас вот так:

Теперь он писал: «Я чувствую стремление к простому, первобытному, к морю, которое для меня такая же мать, как земля».В тюрьме он мучительно завидовал натуралисту Линнею, который упал на колени и заплакал от радости, когда впервые увидел обширные луга нагорья, желтые от дрока.Нужна была каторга, нужно было смотреть в лицо смертника, видеть, как избивают сумасшедших, месяцами, сдирая ногти, расщипывать по волокнам гнилые канаты, бессмысленно перетаскивать с места на место тяжелые камни, потерять друзей, потерять блестящее прошлое, чтобы понять, наконец, что общественный строй Англии «чудовищен и несправедлив», чтобы окончить свои записки такими словами:«В обществе, как оно устроено теперь, нет места для меня. Но природа найдет для меня ущелье в горах, где смогу я укрыться, она осыплет ночь звездами, чтобы, не падая, мог я блуждать во мраке, и ветров завеет следы моих ног, чтобы никто не мог преследовать меня. В великих водах очистит меня природа и исцелит горькими травами».В тюрьме Уайльд впервые в жизни узнал, что значит товарищество.

«Никогда в жизни я не испытал столько ласки и не видел столько чуткости к своему горю, как в тюрьме со стороны товарищей — арестантов».Из тюрьмы Уайльд вышел, окруженный преданной любовью всех, кому выпало на долю отбывать вместе с ним английскую королевскую каторгу.После тюрьмы Уайльд написал две статьи, известные под названием «Письма о тюремной жизни». Эти статьи, пожалуй, стоят всего написанного Уайльдом раньше.В одной статье он со сдержанной яростью пишет о страданиях маленьких детей, которых наравне со взрослыми сажают в английские тюрьмы, в другой — о дикости тюремных нравов.Эти статьи ставят Уайльда в ряды лучших людей. Уайльд впервые выступил как обличитель.Одна из статей написана как будто по незначительному поводу: надзиратель Реддингской тюрьмы Мартин был уволен за то, что дал маленькому голодному ребенку-арестанту несколько сухарей.«Жестокость, которой подвергаются и днем и ночью дети в английских тюрьмах, невероятна. Поверить в нее могут только те, кто сами наблюдали их и убедились в бесчеловечности английской системы. Ужас, испытываемый ребенком в тюрьме, не знает пределов. Нет ни одного арестанта в Реддингской тюрьме, который с величайшей радостью не согласился бы продлить на целые годы свое заключение, лишь бы перестали мучить в тюрьмах детей».Так писал Уайльд в то время, и совершенно ясно, что наравне с остальными арестантами он, бывший великий эстет, отсидел бы в тюрьме несколько лишних лет за того крошечного мальчика, которого он часто видел рыдающим в одиночной камере.

Вскоре после освобождения из тюрьмы Уайльд умер в добровольном изгнании в Париже.Он умер в нищете, забытый Англией, Лондоном и друзьями. За его гробом шли только бедняки того квартала, где он жил.

© Константин Паустовский, 1937 год

В ноябре 1895 года в Реддингскую каторжную тюрьму был доставлен из Лондона в ручных кандалах знаменитый английский писатель Оскар Уайльд. Он был приговорен к нескольким годам заключения за «нарушение нравственности».На вокзале в Реддинге вокруг Уайльда собралась толпа любопытных. Писатель, одетый в полосатую арестантскую куртку, стоял под холодным дождем, окруженный стражей, и плакал впервые в жизни. Толпа хохотала.До тех пор Уайльд никогда не знал слез и страдания. До тех пор он был блестящим лондонским денди, бездельником и гениальным говоруном. Он выходил гулять на Пикадилли с цветком подсолнечника в петлице.

Весь аристократический Лондон подражал Уайльду. Он одевался так, как Уайльд, повторял его остроты, скупал, подобно Уайльду, драгоценные камни и надменно смотрел на мир из-под полуприкрытых век, почти так, как Уайльд.Уайльд не хотел замечать социальной несправедливости, которой так богата Англия. При каждом столкновении с ней он старался заглушить свою совесть ловкими парадоксами и убегал к своим книгам, стихам, зрелищу драгоценных картин и камней. Он любил все искусственное. Оранжереи были ему милее лесов, духи милее запаха осенней земли. Он недолюбливал природу. Она казалась ему грубой и утомительной. Он играл с жизнью, как с игрушкой. Все, даже острая человеческая мысль, существовало для него как повод для наслаждения.В Лондоне около дома, где жил Уайльд, стоял нищий. Его лохмотья раздражали Уайльда. Он вызвал лучшего в Лондоне портного и заказал ему для нищего костюм из тонкой, дорогой ткани. Когда костюм был готов, Уайльд сам наметил мелом места, где должны быть прорехи. С тех пор под окнами Уайльда стоял старик в живописном и дорогом рубище. Нищий перестал оскорблять вкус Уайльда. «Даже бедность должна быть красивой».Так жил Уайльд — надменный человек, погруженный в книги и созерцание прекрасных вещей. По вечерам он появлялся в клубах и салонах, и это были лучшие часы его жизни. Он преображался. Его обрюзгшее лицо становилось молодым и бледнело.Он говорил. Он рассказывал десятки сказок, легенд, печальных и веселых историй, пересыпал их неожиданными мыслями, блеском внезапных сравнений, отступлениями в область редчайших знаний.Он напоминал фокусника, вытаскивающего из рукава груды пестрой ткани. Он вытаскивал свои истории, расстилал их перед удивленными слушателями и никогда не повторялся. Уходя, он забывал о рассказанном. Он бросал свои рассказы в подарок первому встречному. Он предоставлял друзьям записывать все, что они слышали от него, сам же писал очень мало. Едва ли сотая часть его рассказов была записана им впоследствии. Уайльд был ленив и щедр.

«В истории всего человечества, — писал об Уайльде его биограф, никогда еще не было такого замечательного собеседника».После суда все было кончено. Друзья отшатнулись от него, книги были сожжены, жена умерла от горя, дети были отняты, и нищета и страдание стали уделом этого человека и уже не покидали его до самой смерти.В тюремной камере Уайльд, наконец, понял, что значит горе и социальная несправедливость. Раздавленный, опозоренный, он собрал последние силы и закричал о страдании, о справедливосги и бросил этот крик, как кровавый плевок, в лицо предавшему его английскому обществу. Этот крик Уайльда назывался «Баллада Реддингской тюрьмы».За год до этого он высокомерно удивлялся людям, сочувствующим страданиям бедняков, тогда как, по его мнению, следовало сочувствовать только красоте и радости. Теперь он писал:«Бедняки мудры. Они сострадательнее, ласковее, они чувствуют глубже, чем мы. Когда я выйду из тюрьмы, то если в домах богатых я не получу ничего, а бедные что-нибудь подадут».Год назад он говорил, что выше всего в жизни искусство и люди искусства. Теперь он думал иначе:«Много прекрасных людей — рыбаков, пастухов, крестьян и рабочих ничего не знают об искусстве, и, несмотря на это, они — истинная соль земли».Год назад он выказывал полное пренебрежение к природе. Даже цветы полевую гвоздику или ромашку, — прежде чем приколоть к петлице, он красил в зеленый цвет. Их естественный цвет казался ему слишком крикливым.

Подозреваю, что интервью писательницы Ксении Буржской "Кинопоиску" мыслилось "скандальным", но меня оно не скандализирует, а скорее погружает в депрессию. Если кратко, то в интервью Буржская рассказывает, как нейросети помогли ей "в кратчайшие сроки" создать "сериал с продуманной сложной структурой", и обнажает, так сказать, писательскую кухню, в которой нейросеть - повар, а она сама - ну, в общем, так, морковочку покрошить. Пишет быстро, сразу набело, многое "делегирует", ничего не редактирует и даже не перечитывает - только иногда потом принимает (или не принимает) правки живого редактора. Пометку "написано с помощью ИИ" не ставит, потому что зачем - текст-то хороший и швов не видно.

У одного моего друга - кстати, художника - есть любимая поговорка "жили за рекой мастера, делали быстро, брали недорого, получалось..." Ну, короче, то самое и получалось. В принципе, это интервью хорошо объясняет, почему я не люблю романы Ксении Буржской (за вычетом "Моего белого", в котором было что-то даже не столько прекрасное, скольно по тем временам полезное, не καλός, но αγαθός), а последние так даже и дочитать не могу. Есть в них что-то на мой вкус тоскливо округлое, гладкое, бюджетно приблизительное.

Но цель моего поста - не негодовать по поводу Ксении Буржской, не для меня ее роза цвела, чего негодовать. А скорее подвести некоторый итог эпохе, в которую писатели писали потому, что хотели что-то сказать, а не потому, что хотели быть писателями. Писателю нынче, к сожалению, все еще нужно не только ездить на ярмарки, раздавать интервью и фотографироваться красиво, но и книжки писать (тягостная повинность) - этот неприятный этап лучше бы, конечно, пропустить или хотя бы подсократить.

С этого года я больше не буду преподавать академическое письмо в университете. Почему? Не вижу в этом смысла. Произвести не хороший, но округлый (а значит, по нынешним временам приемлемый, нормальный) текст сегодня и правда при помощи нейросети может каждый, и я даже не против. Я вообще не против, чтобы люди делегировали ИИ то, что умеют сделать сами, потому что в таком случае они способны, ну, например, оценить полученный результат. Избавить его от пустопорожней гладкости. Добавить глубины и того странного свечения, которое почему-то возникает только благодаря эффекту лессировки, когда ты проходишься много раз полупрозрачными мазками по одному и тому же месту. Но люди сегодня в среднем все меньше хотят учиться что-то делать сами - делегируют сразу, и как следствие просто перестают отличать плохой текст от хорошего. Вот и для Буржской ее тексты достаточно хороши (спойлер: нет).

Но ладно авторы, зачем-то отдающие ИИ самую ценную и прекрасную часть своей работы. Это еще полбеды. Беда в том, что их тексты меняют читателя - меня, например.

Еще одна из причин, по которой я больше не могу преподавать - я сама дисквалифицировалась. Не в том смысле, что совсем уж перестала видеть разницу между "живым" текстом и "мертвым", а в том, что, как говорили в годы моей юности, "села на измену". Перестала верить тексту в том смысле, что любую работу своего студента (а теперь еще и писателя) на всякий случай подозреваю в иишности, сомневаюсь, а потому не могу оценивать.

И дело не в архаическом снобизме. У меня просто нет ментального инструментария для того, чтобы оценивать машинное творчество - оценить его по достоинству, как мне кажется, может только другая нейросеть. Помню, писатель Водолазкин однажды рассказывал, как его попросили прокомментировать убийство с последующим расчлелением тела, совершенное доктором исторических наук Соколовым. На резонный вопрос Водолазкина, почему они обратились именно к нему, журналист меланхолично ответил: "Доктор наук расчленил - пусть доктор наук и комментирует". Вот и тут так - пусть творчество нейросети анализирует другая нейросеть, я банально некомпетентна.

Грустно ли мне? Очень, да. Все, что не сожрут Роскомнадзор с Минюстом, подъест за ними ии-шечка. Что я буду со своей печалью делать? Подумаю на досуге - благо досуга в силу происходящих в моей профессиональной сфере событий становится у меня все больше.

«Философ, как говорится в неизданных работах: Гуссерля, — это тот, кто все время начинает с начала. Это значит, что он не может считать окончательным ничего из того, что знают люди или : ученые. Это значит также, что философия не должна себя считать чем-то окончательным в том, что ей удалось высказать истинного, что философия — это возобновленный опыт ее собственного начала, что она целиком и полностью сводится к описанию этого начала, что, в конце концов, радикальная рефлексия есть осознание ее собственной зависимости от нерефлексивной жизни, каковая является ее исходной, постоянной и конечной ситуацией. (…) Подлинная философия в том, чтобы снова научиться видеть мир, в этом смысле рассказанная история может обозначить мир с той же «глубиной», что и философский трактат. Мы берем в руки собственную судьбу, мы становимся ответственными за нашу историю благодаря рефлексии, равно как и решению, в которое, вкладываем свою жизнь, и в том и в другом случае, дело идет о насильственном действии, которое проверяется в исполнении.»

(Мерло-Понти, «Феноменология восприятия»)

Три главных победители WORLD NATURE PHOTOGRAPHER AWARDS 2026

1. JONO ALLEN, australia - Gold WINNer and grand prize of WORLD NATURE PHOTOGRAPHER OF THE YEAR

С фотографией детёныша белого горбатого кита. Шанс рождения такого красавца 1 к 40 000. Помимо этого, небольшая экологическая радость: благодаря долгой и упорной работе по восстановлению экологии тропических вод и земель в Тонго - горбатые киты в скором времени перестанут быть на грани вымирания

2. MATTHEW SHARP, United Kingdom

3. AIMEE JAN, AUSTRALIA

Остальных победителей моей самой любимой премии можете посмотреть тут.

Это просто ужасно, вы можете осуждать меня и говорить, что это неправильно, но мы только что с батей выпили за то, что Мураками изымают из продажи во всей стране 😎😎😎😎

А ведь ещё три года назад я законодательно просила запретить Мураками, желательно, во всем мире 🌚🌚🌚

У меня в жизни только один страх: экранизация Леона Блуа