Труд Сурикова такой же фундаментальный, как и «Фрагменты ранних греческих философов» Лебедева. Фрагменты сохранились благодаря великим античным, раннехристианским и византийским лексикографам и грамматикам. Ближе к закату античности знания начали каталогизировать. Появились ученые-компиляторы, составлявшие словари — подобно «Этнике» Стефана Византийского, на которого, в том числе, ссылается Игорь Евгеньевич. Книга позволяет ознакомиться с предшественниками и современниками Геродота; первые так или иначе повлияли на «отца истории». Я узнал в этой книге о существовании разного рода направлений историописания, представители которых первыми начали записывать мифы, генеалогии и географические описания. Советую книгу тем, кто хотел бы отличать периегезу от перипла.
Специально для поста набросал пирамиду греческих историков (по условной «попсовости»): от Геродота на вершине до полулегендарного Кадма Милетского на самом дне. Кстати, последнего как историка никогда не существовало, а тексты, ходившие под его именем в античности, были созданы столетия спустя, что делает их античной фальсификацией. Другие имена на постере исторически подлинные, и некоторые из них я увеличил, чтобы подчеркнуть их значимость.
Помнится мне случай, как в компании друзей я поведал о том, что прочитал Геродота. Реакция была эмоциональной и неоднозначной: один из друзей обронил, что Геродот — отец истории лишь потому, что это «ошибка выжившего». Доля истины в этом есть, ведь его труд дошел до нас практически в полной сохранности. Но почему именно этот «выживший» стал носить титул отца истории, а не Фукидид или Ксенофонт, чьи тексты также сохранились по сей день?
Ответ на этот вопрос я нашел в книге Сурикова, где приводится отрывок из трактата «О Фукидиде» Дионисия Галикарнасского:
«Ведь он [Геродот] и в выборе слов, и в их соединении, и в разнообразии словесных украшений весьма намного превзошел остальных и создал прозаическую речь, подобную прекраснейшей поэзии, благодаря силе убедительности, прелести и доходящей до высокой степени сладости»