Это была не радость — это было облегчение, смешанное с чем-то тёмным, тяжёлым, неизбежным. Я видела, как те, кто годами давил, издевался, ломал, теперь сами стали пылью под сапогами другого зла. И в этот момент я поняла: это ещё не конец. Это только начало.
Баро не стал их убивать. Он оставил их живыми — чтобы они знали, что их власть рассыпалась, что теперь они — ничто. Чтобы они каждую секунду ждали, когда придёт настоящая расплата.
Когда он повернулся ко мне, в его взгляде не было ни сочувствия, ни гнева — только холодная ясность. Он шагнул, схватил за руку — жёстко, без нежности, но и без злобы. Просто как вещь, которую нужно забрать.
В ушах зазвенело. Сначала тихо, потом — оглушительно, как сирена, как тот набат, который я слышала в его шагах. Звон заполнял голову, выталкивал мысли одну за другой, пока не остался один звук и больше ничего.
— Чёрт, — сказал он. Одно слово. Без интонации. Безжалостное, как камень.
Колени подломились. Пол ушёл из-под ног, и я падала — долго, медленно, будто кто-то включил замедленную съёмку. Стены поплыли, потолок накренился, свет стал белым и острым, как скальпель.
Последнее, что осталось, — одно слово. Последнее, на что хватило воздуха, на что хватило жизни в губах, которые уже почти не слушались.
— Не убивай Алмаза. Убей меня.
Потом — темнота. Тёплая, густая, как дёготь. И в ней — тишина. Наконец-то тишина.
Но я знала: эта тишина не навсегда.