2 глава
Баро
Я вышел из машины у рынка под Горячеводском — воздух пах пылью, сеном и дешёвым табаком. Здесь всё было устроено так, как мне нужно: деньги несли сами. Никто не спорил, никто не тянул время. Все знали, кто я, и знали, что лучше не перечить. Я стоял, пересчитывал купюры, чувствуя привычное удовлетворение — не от цифр, а от того, как легко они ко мне приходили. Власть пахнет именно так: тишиной и страхом.
И тут я её увидел.
На фоне этой суеты, среди криков торговцев и ржания лошадей, она казалась почти призраком: серое потёртое платье, толстые колготки, выглядывавшие из‑под подола, потому что она сидела верхом. На коне, которого я знал по описанию до последней отметины — Алмаз. Она пыталась сама загрузить два мешка корма на тележку позади лошади. Неуклюже, упрямо, будто весь мир был против неё, а она решила, что справится.
Что‑то щёлкнуло внутри меня — не жалость. Жалость я презирал. Это было другое: притяжение, от которого становилось холодно в груди. Я шагнул к ней, сам не понимая зачем, но уже зная, что не уйду, пока не услышу её голос.
Когда я подошёл ближе, я увидел не просто девушку. Я увидел ту, которую искал.
В ту ночь, когда мы прочёсывали лес в поисках сбежавшей кобылы, я услышал крик. Рванул туда — и увидел её: девчонку лет четырнадцати, лежавшую на земле, отбивавшуюся от мужика, который был ей не отцом, но считал себя вправе делать с ней всё, что хочет. Я схватил его за шкирку — и в тот же миг пуля ударила рядом с виском. Не насмерть, но достаточно, чтобы я упал. А когда очнулся — в больнице, в чужой палате, с запахом йода и отчаяния, — её уже не было. Ни её, ни того подонка.
С тех пор я перерыл весь город, каждый угол, каждый притон, каждую конюшню. И не нашёл. До сегодняшнего дня.
Сегодня цыгане, которые всегда вели учёт, у кого какой конь и кому продают корм, сами привели меня к ней. Фамилия на чеке — Быков. Геннадий Быков. Ростовский. Тот самый урод, с которым я вёл нелегальный бизнес: лошади, оружие, сделки, которые не фиксировались ни в каких реестрах. Потому что оформлять каждую лошадь — дорого, а про оружие и говорить нечего. Менты Ставрополя закрывали на это глаза, пока не появился Умар — мой новоиспечённый братан, честный до абсурда, который собирался жениться на Мили, той самой мелкой крошке, которая всегда была мне как сестра, если бы её мать тогда не сбежала. Теперь эти двое хотят пожениться, и я рад за них — потому что вижу, как он на неё смотрит. Так, будто готов сжечь ради неё весь город.
Но сегодня я смотрел так на другую.
Зара.
Она бросила мне это имя, как вызов: «Зара. Будущий барон». И в этом подколе было столько дерзости, что у меня на секунду потемнело в глазах. Ни одна женщина не разговаривала со мной так. Ни одна не смела. А она — смогла. И этим выбила у меня почву из‑под ног.
— Баро, брат, всё хорошо? Ты сидишь такой задумчивый и тихий — на тебя не похоже, — тихо спросил Гаджи, наклонившись ко мне так, чтобы слышал только я.
Я медленно повернул голову. В его глазах читалось беспокойство — и любопытство. Он знал меня лучше всех. С детства. После смерти его отца он жил с нами, потому что его мать умерла давно, и мы стали друг для друга семьёй. А потом случилась та катастрофа — авиакатастрофа, в которую он попал из‑за проклятой невесты, решившей устроить соревнование между женихами. Брат ехал по правилам, а тот, другой, столкнул его. И теперь Гаджи не чувствует ступней и икр. Ноги не работают. Но он всё ещё здесь. Всё ещё мой.
— Мне сегодня понравилась девушка, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Зовут Зара. Фамилию не знаю, но конь Алмаз принадлежит семье Геннадия Быкова. Понял, кого я имею в виду?
Гаджи чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло понимание.
— Сделаю, брат. К вечеру будет всё. Мне даже самому интересно. Только… ты же понимаешь, что не цыганку в таборе не примут?
Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Понимаю. Но мне не нужно, чтобы её принимал табор. Мне нужно, чтобы она была рядом.
— Я поддержу тебя, брат. Обоими руками. Ноги‑то не работают, — он усмехнулся, пытаясь разрядить напряжение.
Я кивнул.