Я ещё в жизни так не срывался с места, как сейчас. Мы приехали в больницу, и Заре ставили капельницу. Я настолько испугался, что в неё попала пуля, что готов был убить эту тварь. Но не мог. Тогда бы убили моего отца: ведь этот ублюдок был главарём ростовской группировки. И хоть за нами ходил весь Кавказ — включая Грузию, Армению, осетин и ещё множество народов, — я не мог рисковать. Помимо остальной моей семьи, под нашей защитой было столько людей…
Когда из палаты Зары вышла медсестра, она спросила, муж ли я ей. Ну, естественно, я, как последний дурак, сказал, что муж. Потому что уже считал её своей женой! И тогда она зачем‑то повела меня в палату — под осуждающим взглядом. Зайдя внутрь, я увидел, что капельницы уже не было. Медсестра чуть перевернула Зару на живот и, приподняв кофту, показала мне то, что было больно видеть — не говоря уже о том, каково ей было с этим ходить. Моя девочка… моя дикая, неукротимая девочка… была вся в следах от ремня. Над ней знатно издевались.
Я знал, что её насиловал сынок этого придурка. Я передавил его охрану и пытал их — они всё и рассказали, что Зару насиловали ещё ребёнком. Ненавижу всех этих тварей…
Медсестра осуждающе посмотрела на меня. А когда Зара пришла в себя, стала расспрашивать её, не бил ли я её. Да я и волоска бы с её головы не тронул! Хотя меня жутко тянуло к этим волосам — они были чертовски длинными и красивыми. Мне так хотелось их потрогать… Заткнув в себе эти фантазии, я увидел, как медсестра вышла, а Зара напряглась не на шутку.
Моя дикарка боится меня — я видел это в её глазах.
— Не подходите ко мне, — сказала она, выставив руку. — Лучше сразу убейте меня, и всё!
— Зачем мне убивать свою жену? — спросил я. И увидел, как её и без того большие глаза стали ещё больше. Ничего милее я в жизни не видел.
— Какую жену? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Ну как какую? Тебя, Зара! — сказал я. Она так побледнела, стала цветом мела. Я понял, что, скорее всего, пугаю её сейчас. Поэтому быстро спохватившись, присел перед ней на корточки.
— Зара, ты мне нравишься очень сильно! И я в лепёшку разобьюсь, но ты будешь моей женой! И ты сама прекрасно понимаешь, что я твой лучший выход, потому что тебе некуда возвращаться — дома у тебя уже давно нет. А я тебе дам и дом, и безопасность. Клянусь, я тебя не трону, пока сама не попросишь!
Я выпалил это всё на одном дыхании, сам от себя не ожидая.
Но вот чего я не ожидал — так это того, что моя дикая женушка выдохнет:
— Я согласна, Баро. Если ты обещаешь мне безопасность от моих родных, то я согласна! Но есть условие!
Усмехнувшись, я думал, что она попросит золота, бриллиантов или чего ещё. Но она сказала:
— Алмаз поедет со мной, и это не обсуждается! Без него — нет меня!
Я немного шокированно кивнул и сказал:
— Ты поживёшь пока в моей квартире. Мы распишемся, а потом я представлю тебя семье. Только знай: тебе придётся надеть наши платья и стать уже совсем другим человеком!
— Ты предполагаешь мне стать цыганкой, похожей на вас? — сказала она с нескрываемой усмешкой.
Я кивнул.
Она ответила:
— Давай, Баро. Пусть твои ромы попробуют сделать из меня красивую цыганочку. Получится ли у них — я не могу гарантировать. Но постараюсь. Это я обещаю!