Только на меня. Ты слышишь? Ни на ту женщину, ни на её слова, ни на чьи-то взгляды. Только на меня.
А потом накрыл её губы своими — горячо, жадно, но в то же время так, чтобы она почувствовала: я здесь, я держу, я не отпущу. Поцелуй был обжигающим, будто хотел выжечь из её головы все эти чужие слова, все эти «чудовища» и «нормальных людей». Я целовал её так, будто мог этим поцелуем вернуть ей уверенность, будто мог доказать, что для меня она — самая красивая, самая желанная, самая настоящая.
Когда она наконец расслабилась в моих руках, когда её пальцы вцепились в мою рубашку, а дыхание стало сбивчивым, я чуть отстранился и провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезинку. — Ты моя, — тихо сказал я, прижимая её к себе. — И я никому не позволю заставить тебя в этом усомниться. Ни словом, ни взглядом, ни дурацким номером на салфетке. Ты поняла?
Мили кивнула, уткнулась мне в плечо, и мы сидели так, пока кабинка медленно кружилась над городом, а внизу огни зажигались один за другим, будто весь мир подстраивался под этот момент — наш.