Нас снова накроет апрель. Без объявления войны, Безо всякой на то причины, Просто спрячь от него подальше Недописанные картины наши. И не кричи так громко, Всё равно не услышат люди, Даже если грохот орудий Немного потише будет. А мне уроком останется Желание всё изменить И с головой провалиться в восстание Против тебя одной. Или может всё-таки ради? Ради того, чтобы снова апрель Возносил нас к звёздному небу Обратно, в логово зверя, Не нарушая порядка В этом царстве священном. Но у каждого царства Есть свой Робеспьер, И коль надо, его грех на себя примерю. И нас снова накроет апрель. Мы встретимся на улице Троцкого в Москве Или на окраинах Вроцлава в изгнании, Пока мир будет в огне, Пока над ним не взойдёт Солнышко чёрное или луна кровавая. Я в тупом шоке, ты в платье шёлковом, И не спрашивай, что будет потом. Шёпотом обещаю, Что грянет гром, И не будет уже вопросов, И молчать стало вместе Так просто.
Почему пустота ощущается мягче, Чем объятия целой вселенной? Почему вместо крови вены полнятся Разной жижей, негодной к питью? И пятью разными стрелками Помечаются стороны света, На юг, восток, север, запад, Пятая стремится к нулю. Вникуда, направлении более ясном, Чем подробная карта военного Непригодная, впрочем, в бою. И пою не о стенах и скверах, Они те же, что годы назад. Отличается лишь переменная В вечной формуле, порождающей страх. Это твой осознанный выбор Переглядываться с темнотой, Поражаясь её равнодушию, Прикрываясь игрой перемен, И внимать её страшной речи. Только не подведи, сделай сам Длинный шаг не навстречу, а так, Чтоб задело хотя бы касательной, И осталось нам что-то спасать. Похуй, теперь режь по-живому, Ножевое воздвигнув, как знак Неприятия всех миражей. Сны останутся лишь в отражении, Не вернувшись в привычный мир, Ненароком его не разрушить, Пусть и намертво покорив.
Верю во что-то, провожая юность, Провожая тебя до порога Переступать за который Нельзя строго, Как чёрту неприглашенному черту. Я очерчу наш микрокосмос На песке после отлива моря солёного, Где плачут киты, И когда-то плакала ты У меня на коленях, Но время не море, И смывает единожды навсегда Раз написанную историю. Здесь бы что-то построить крепкое, Но ты на землю-то цены видела? А я никогда не был в лидерах И объясняясь с Богом, Путался в литерах И спотыкался литрами Опять о порог запретный. Ответов как не было – нет, И поэтов не слышит небо, Но слышишь ты мою исповедь Тихую, но запретную На листке размокшем, С текстом грязно-бурого цвета. Вырви мне сердце И спрячь, порубив по кусочкам, Но оставь приоткрытой дверцу. Я вернусь в ту самую темную ночь, Чтоб никогда не грянул рассвет.
Чисто экономически бессмысленно Рассчитывать цену ошибки. От одной маленькой искорки Полыхнуть может дом Императорского пошиба, И из-за незаметной нашивки Тебя отпиздит за углом Свора типа исчезнувших скинов, А из-за пары случайных слов В ванной вскроется кто-то Без лишних записок и отчаяния, Забывая про желанный восход.
В рваных джинсах и с рваными ранами На запястье, Пора решить, что дороже: Детское счастье или зиплок, Трясущимися руками отдавая В залог родной город, Надеясь, что от несущих стен Отступит несуществующий морок.
И чуть позже заглянет Морра, Чтоб не портить нам праздник Зимнего равноденствия. Спрятанный под матрасом кортик Вонзить под ребро Ровно в тот вечер Предсказанного бедствия, Которому оправдания нет, Чтобы не откладывать встречу, Оговорённую ранее, Спустя две тысячи лет.
У меня больше нету слов, Они треснули хрустальными рюмками И рассыпались прямо на пол. Наступи туда, если хочется Через кровь прогонять весь мой гной. Я займу ненадолго очередь В МФЦ или на расстрел, Может, добрые люди выдадут Панацеи рецепт насовсем.
А цветы-одногодки скоро Под рубашкою в клетку взойдут И сотрут собой прикосновения Неоправданно манящих рук, Прорастут сквозь дрянную материю И увянут, Но не умрут.
Значит просто не надо верить и загадывать в октябре. два ноля разорвали время, отражаясь в календаре. потому что не надо слушать рёв дождя (это всё пиздёж), всё равно мы его задушим или пустим под финский нож. притворяйся и хлопай дверью, если даже сорвался зря, два ноля разорвали время в отражении календаря.
Заколочены ставни, И обветшал старый дом, Стало быть, начинается утро. Стали бы птицы петь Там, где молчит горизонт? Вековечный позор Под порогом припрятан умело, Каждый угол уже давно Обведён чьим-то стареньким мелом. Чертовщина не в новость, И кость в горле Теперь совсем не проблема. День третий, день пятый, Тьма шагает дорогами вен, А их с небес осыпает уставшая Стая ангелов градом стрел. И опять не успел, прости, Никогда не был так близко, Может быть, в прошлый раз. Дверь вышибли без сожаления Шавки тайной полиции, Ведь им поступил приказ, Но через закрытую форточку Не поступает свет, но выходит дым. Выходит, точно не остаться одним Глаза в глаза и прицел в прицел С неизбежной и неумолимой. А небо держится, пока дом цел, Значит играет плохая музыка; И даже если близка реновация, Убившая сгнившую юность, То можно сузить пространство, Включив на полную реквием, И всё останется в иллюстрации Средь забрызганных кровью стен.
Последняя суббота сентября И точно не последний день Помпеи, Когда бы я ослеп, смотря в твои глаза, Чтобы не видеть ад вокруг себя И на минуту в безразличие не верить.
Когда б я на Обводном не оставил Урода маску ту, циничную, гротескную. Тогда не запылала бы кострами Моя страна, и не прервался б мир. И я бы не косплеил Чаушеску, Под пули встав, перед лицом судьбы.
И не звучали б вслед проклятья, Обещаю – точно бы молчал, Когда ладонь твою опять сжимая, Лишая смысла тысячи понятий, Не утопил в Неве свою печаль.
И не сиял закат над Северной столицей, Где счастье ближе, чем конец времён, А истина сокрыта не в бутылках вин. Антихристу придётся удавиться, Любовь жива, пока я здесь влюблен И так прекрасен вид.
Если хочешь, вновь встану на плаху, Но жизнь местами прикольна, А смерть безобразна всегда. И перед ликом твоим, пошлю её нахуй, Чего бы не стоило.
Небо растает в рассвете, Не говори о том, что я слышал. Я растворюсь с ним, Как зубная эмаль от сладкого. Верю в созвездия, в них теряясь, Под твоим солнцем вянут соцветия, Распадаясь на довоенное и наше, Иначе сраму-то – пахнуть бездействием Неслышным, но терпким. Лучше опять гореть интервенцией Необъявленной и неоправданной, Как все мои посещения станции, У которой росли ромашки, Но цвели не они, а саркома, И теперь это действительно страшно. Не так, как было под лестницей, Когда у братьев не стало дома, Кто знал, что станешь предвестницей Не революции, а Большого террора? Я не там стою с эрзац-винтовкой на взводе, Дуло у чужого виска, непривычно, Лучше бездумно хохотать над этим сценарием, ставшимся с нами. Но за прицельной планкой один силуэт, Для того эту винтовку придумали. Других приказов у меня больше нет, Другим и не подчинюсь среди этих стен, Не тот город назвали Мариуполем. Выстрелю в воздух, чуть погодя, Россия никогда не будет свободной, Потому что я встретил тебя.
Шаг и ещё полшага до полураспада, Фальшивая боль обернётся стигматами. Полушёпотом льются проклятия, Ты не мог осознать глубины Самопровозглашённого ада.
Без ответа все письма домой, Да и были они без адресата. Полоса неудач параллельной прямой Рассекает границу познания. Боль не станет пределом, И не призывай для спасения Мертворождённой любви очертания.
Снова стать обессилевшим телом, Рухнуть в бездну, собрав урожай Из несказанных с гордостью слов И повторенных смертных грехов. В мире снов выражай безразличие К тепловой смерти, в ней видя надежду Вырваться из материальных оков.
Вычитай поражённые строки скорее Из книги, они оживают стремительно, Крася затёртый рукав чем-то красным. Зачем зажигают звёзды? Не знаю, Я знаю, зачем они гаснут.
Ехать поездами к тебе или от тебя, Я вне расстояния и времени, Вне чужой системы координат, Прошу об одном – верь мне. Одному слову твоему бесконечно рад, Без речей твоих странных Растворяюсь в пространстве, По-старому вспоминая глупости Совместные, сухость наигранную, Чтоб не подумала, что всеми фибрами Рвусь обратно в объятия стерильные. Но я рвусь на британский флаг, Полотно не собрать воедино. По одной строчке вернусь назад, Написав ещё раз картину, в которой Осталась ты, остался сам, Картину прекрасную, но увы, Открытую только моим глазам. И мой поезд остановился, Хотя тупик далеко, конечная впереди, А пассажиры не разбрелись, Но твоя станция близко, От неё мне никак не уйти. Я не в зоне доступа, в тайге связи нет, На душе карантин, но ты не в сети И больше не посвятишь меня в тайны Своих маршрутов затерянных. И я затеряюсь в районах спальных В истерике, в исступлении. Забуду про билет и опоздаю Туда, где не ждали даже, Да и не торопился сам, Тебя ведь там нет.
Ещё год и неделя до года Посвящается жизни попугайчика Проволока и цепи Начинают исчезать Все это похоже на город Из которого тебе не выйти Он впитал вместе с кровью Грешную душу Но о смерти здесь приходится лишь мечтать Мертвецы и отповедь Не слышна Спектакль умных слов и пустой грусти Как пиявка высасывает все пока не отпустит Пусть и так, пусть цикл, пусти время Помоги ему быть даже если колечен Распустившись как цветок помойного дня Ты не сможешь простить ты не сможешь понять Но Вдруг получится Поэтому ещё год и неделя до года Улица та же и капельница с ядом тоже 23.01.2024
Она угарает, что я типа сложный, Что жизнь для меня — это навсего чудо, Но стоит попасть мне под маленький дождик, Как я вспоминать ту насмешницу буду. Я просто желаю, чтобы было вайбово, Отсюда и всякое глупое слово Готов я при встрече изречь. И мы избегаем словечки большие, От них будто солнце становится шире, Которое светит не вечно. Пожалуй, в бегах мы его перепрыгнем, Потухшее солнце — подумаешь, злыдень! А после — зайдём в кфс за фонданом, Почувствуем оттиск немого фонтана И выйдем на волю, ведь нужно журчать, Насмешница — лодка, а я — просто гладь, Или мёртвый солдат, ведь воюет она, С кем — непонятно, но ярость видна; Я птичек пошлю И рассвет благозвучный, Лишь бы не было тучек, Лишь бы не было скучно...
Прощаться навечно жестоко, Столько лгать, оставаясь честным, Но моё молчаливое согласие Тает в небе громким протестом. Не прощай за слабость, Прости за посредственность Хлопком двери урони с полки Фотографию, где засвечены лица У меня папка доказательств и улик, Но их не примут в полиции. "Нет статьи за разбитое сердце" – Усмехается, крутя пальцем у виска, Камнеподобный дуболом-офицер. Я всадил бы ему пару пуль в голову, А потом себе или тебе, нет разницы. Лишь лысый чертёнок в углу комнаты, Убегая в ничто, тихо дразнится. Полезть бы за ним, но взгляд Цепляется за силуэт расплывчатый, Я за край рубашки цепляюсь И держусь, словно за якорь, Словно за мечту несбыточную. Потуши об запястье мою сигарету, Здесь нет других источников света. Да я не хотел быть мёртвым поэтом, Я хотел быть живым деревом В цветущем вишнёвом саду И написал бы об этом тысячу строчек, Только слов для них никак не найду. Фотографию подниму, протру, Да поставлю на место. Без неё в моём личном квартирном аду Будет слишком бездушно и тесно.
How can I read @glashtyyn without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for глаштын: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does глаштын have?
глаштын (@glashtyyn) has 15 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does глаштын know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
