Ты мне сегодня приснилась. Хотя До зимы полгода и чуть меньше пары недель, Только при диктатуре вообще нельзя Отбрасывать слишком далеко свою тень. Нельзя вот это или вот то; Память это генетика, мозг – объект. Это не Рай, да и ты не святой, По ходу святых здесь как будто бы нет. Значит и сон в этом случае часть, Той пустоты, что сжималась веками – Она посильнее, чем смерть или страсть, Сильнее любви, надёжней, чем камень. Значит и ты мрачный призрак, стрела Из прошлого, просто сиянье пустот, То чего собственно больше нет и тьма Накроет оставшееся Ничто.
Мне до пизды твои сказки о будущем Завтрашний день утонет в Оби В северном городе сломанных судеб Сквозь безмолвные белые ночи Ты, роняя слёзы, дорвёшься до сути.
Придуманный мир не так уж и прочен, Не крепче, чем стены квартиры и дома. Он меньше слезы на замерзшей щеке, И спрятан всегда между строчек.
Храни его как столицу империи, В нём культурный код, датацентр, система ценностей, поверь мне: В нём причина твоей верности. Так защищай это чудо с ревностью.
И тогда пусть закроют снова границы, Перевернутся, как часики, принципы, Ты в своей системе отсчёта, как рыцарь, Как самурай, чей трусливый князь Продал честь за контракт. Но идёт он вперёд, никого не боясь, На погибель и зависть всем злым языкам.
Стакан памяти трескается в руке, Но осколки в ладони незаметны, Раны затянутся на следующий день, Кровью вывожу нестройные строки.
Печали мужчина недостоин, Но иначе не избежать застоя, Расстроен, но яростен. А за окном война небес Перемешалась с гнетущей тоской.
Постой, не стреляй, Пока на ногах, может уйду в лес Там с корнями сплетаться и быть Живее, чем вся цивилизация, Которая ничего не значит без нас И без других личных местоимений.
Или в центре города разорваться Как завещали герои прошлого, Которые верили в правду И не видели ничего пошлого в том, Чтобы быть беззаботным повстанцем, Отринувшим ненужное личное.
Но я твоим фото делю дороги, Которые помогут не остаться Малоинтересным проводником боли, Потерявшимся где-то в пространстве.
Заставь меня снова кричать от страха, Иначе затихну, и не вспомнят стены, Как сдавили в песок свободу воли, Которой и не было, если быть честным.
весенний снежок оседает на стеклянном горлышке бутылки. он здесь такой же неуместный, как с надеждой глупые попытки влезть за стол, где нету места. как развеселые шуты на похоронах самоубийцы, где перевёрнуты кресты, и в тишине замолкнут птицы. твоё молчание отражается от стен делирия, что стал мне клеткой, где я сижу, лишь поражаясь мчащимся сквозь вечность стрелкам, что отсекают времени отрезок, а ты, давясь глотками огненного яда, не возвратишь себе назад моменты, и жить мечтой о прошлом бесполезно. мы б гнили безучастно вместе, но билет в свободу оказался невозвратным, и я сторчусь в прокуренном подъезде, а ты уснёшь в заблёванной парадной. пускай горит маяк вдали так ярко столь же, но моя лодка сядет здесь на мель, и некому нести цветы мне больше в твой ёбаный родной апрель.
Закат империи В асфальт и в банку Вечный город пал И сквозь улиц артерии Везут ряды катафалков.
Пусть горят, как тайга, Все три святых Рима, Пусть лежат навсегда Все дворцы их в руинах.
Поджигают поместья Отряды милиции, Плебеи и варвары Зависают вместе, Пока на деревьях Отвисают патриции.
Но пожар анархии Не искупит великой вины, А я выйду на площадь В объятия тьмы И сыграю с тобою На струнах души, Песню про тех, О ком не молятся больше.
И не будет уже республики, А в Сенате откроют пивную Может, страшное было время Но я всё ж по нему тоскую.
На одной широте И в одной частоте Звенит ветер, холодный, как ты. Словно в разных мирах И, другими словами, Совершенно различные мы В этом звоне находим себя.
Я с сибирской тайгой одинаковый, Но потерянный в этой тайге. И в бетонных коробках, нарушивших Этих древних земель тишину, Хоть сожги всю тайгу до забвения Никогда теплоты не найду.
Утопать мне в знакомом болоте Не велит больше голос души. Рвётся сердце отсюда, напротив, Только криком его позови.
Не пугают чужие болота. Одного я лишь только боюсь, Что в озёрах твоих изумрудных Ярких глаз не посмею тонуть.
Буду рваться сквозь горы и реки В стольный град, что стоит на костях. Не пугает и северный ветер Всё равно он такой же, как я.
А с пожитками из ошибок Я пришёл бы пустой, но живой В город трёх революций, Без описанных функций, Но с охапкою лилий цветной. Может, всё-таки смогут сомкнуться Наши руки и жизни с тобой?
Будто вдребезги разум И осколки мыслей по углам комнаты. Их собирать бесполезно, известно, Только руки останутся в шрамах. Человека можно вырвать из драмы, Но драму из него - никогда. Романтизируй её под песни печальные Которые будут актуальны всегда, Которым не меньше лет, Чем твоей бесполезной жизни. Но чужими виршами не опишешь уже В строках статусов всю свою боль, Если внутри только белый шум, Прерываемый передачей из прошлого Или таинственного несбывшегося Завтра, которое уже не наступит. Стук дождя по стеклу метрономом Отбивает обратный отсчёт До очередной осенней истерики.
Снова не успел уснуть до рассвета, Перебирая скелеты в шкафу, Воспоминания о тебе И слова, что были и не были сказаны. Снова искал в тебе недостатки, изъяны, Чтоб себя оправдать и сбежать Без последствий для сердца и совести, Но соврать можно всем, кроме памяти. Спрятав в ящик брелок запылившийся, Не забуду дорогу до дома, Подъезд, у которого хочется жить, И где всегда застревали в горле Три слова. Даже если усталость возьмёт своё, И больное сознание мне выдаст во сне Шанс, чтобы жизнь откатилась назад, Чтоб не чувствовать никогда эту боль, Всё равно, я бы снова пошёл за тобой Ради пары мгновений, наполненных Твоим смехом и блеском зелёных глаз, Ослепляющим душу и взгляд. Мои руки давно позабыли твои, И в лицо никогда ничего не скажу боле, Но три года останутся сном, Что вернётся ко мне непременно Холодной декабрьской ночью Или светлым весенним днём. Да, я буду травить его пойлом, Прижигая бычками от сигарет, Но помутневший, замыленный взгляд Среди дыма не потеряет Твой знакомый худой силуэт. Против воли и искренних мыслей Третий раз говорю я: прощай. Те два были насмешкой от жизни, Но теперь отдаю пистолет. Стреляй.
Вообще, той осенью-зимой было ещё несколько текстов, но я их безвозвратно проебал. Поэтому следующим будет поток сознания, из которого мне щас нравится только задумка про цифру три. Но вместе с тем я его люблю, потому что он ощущается как какая-то точка отсчёта (а скорее даже невозврата).
