Чат канала: https://t.me/SunCyiYa
Погружаемся в мир судебно-медицинской экспертизы: тайны вскрытий, разбор громких дел, научные факты и мифы. Просто о сложном! Для медиков, криминалистов и всех, кто хочет знать правду. Строго 18+.
Post #573
308
Кишечник судьбы
В субботу к обеду в подвале губернского Мздова пахло варёной требухой, хлоркой и одеколоном «Сашаль». Марья Кучерей вползла, будто вкатили, и расстегнула блузку через одну.
«Пиши особо тяжкий». Она села на край стола, бланки зашуршали, как корочки на гнойной ране. «Мужику прожгли кишку. Полгода говно текло в брюшную полость. Я такое на инвалидность разгоняю за два заседания».
Распилов не вставал. Из кружки он пил жидкость цвета мочи при цистите. На бланках лежали три копчёные скумбрии в газете.
«Тощую». Он облизал губы, потрескавшиеся. «Прожгли тощую кишку в трёх ладонях от связки. И не пиши особо тяжкий, дура. В прошлый раз ты влепила «скелетированные останки ягодичной мышцы», суд назначил повторную, а на повторной от твоей бабки остался один аванс и запах гангрены».
Марья дожёвывала хребет. Жир скумбрии скапливался в уголках её рта.
«Слушай сюда». Распилов отодвинул кружку, дно обнажило осадок, как ложе язвы после некрэктомии. «Суд Кастилии и Леона на основании экспертизы lex artis установил, что повреждение тощей кишки при лапароскопической холецистэктомии было не типовым риском операции, а устранимым нарушением техники. Присуждено двадцать восемь тысяч солидарно с администрацией и страховщиком. Методически показательный пример разграничения неизбежного осложнения и нарушения lex artis экспертным путём. Вот тебе вся механика».
Марья проглотила. «И нам так же?»
«Нам не так же. Нам ровно два восемьсот. Потому что процент утраты по таблице и рубец двадцать два сантиметра. Пузырь сняли чисто, ложе сухое, гемостаз состоятельный. Ожог с ровным белесоватым краем, оный не разрыв, электрод увели за картинку и не заметили, значит, дефект техники, коего можно избежать. Разлитой перитонит на третьи сутки, фибрин плёнкой. Релапаротомия. Спайки, петли слиплись, что вермишель. Гнойники размером с орех, гной зеленоватый, как одеколон, но воняет, как клоака. Грыжа вправимая, всходит при натуживании, как опара из тесной кастрюли».
«И сколько?»
«Два восемьсот. Солидарно. Не потому, что тебе вздумалось».
Марья встала. Под блузкой бра с застёжкой спереди. Она пересекла подвал, остановилась между его коленями, раздвинула их.
«А если «типовой риск вмешательства»?»
«Ноль». Распилов вытер пальцы о газету, но жир въелся в борозды кожи. «В животе у него одно и то же, что так напиши, что эдак. «Неизбежное осложнение». Спрос ни с кого, судьба в смету не входит, страховая пьёт кофе. «Нарушение, коего можно было избежать». И графа кушает два восемьсот. Правда тут не добродетель. Правда тут просто самый жирный из доступных вариантов».
Она взяла его руку и внесла в свой хлев с правами первого класса где два маленьких поросёночка с розовыми замшевыми пятачками уже резвились были влажными и пахли потом. Он потянул её за пояс юбки, и та опустилась.
«Выдумываешь».
«Я торгую тем, что есть».
«Впиши грыжу».
«Не впишу». Вонзал пальцы ей в бока. «Грыжа в таблице не стоит».
Её бёдра хлопали о его бёдра, звук влажный.
Она слезла. Марья вытерлась салфеткой, застегнулась.
«Значит, два восемьсот». Она поправляла юбку. «И грыжу отдельной строкой». Распилов взял вторую скумбрию. «Два восемьсот, и точка. Живот один, а строчек почему две, и обе сытые, а честная жирнее».
Марья вышла. Дверь не закрылась. Остался запах требухи и слизи.
В субботу к обеду в подвале губернского Мздова пахло варёной требухой, хлоркой и одеколоном «Сашаль». Марья Кучерей вползла, будто вкатили, и расстегнула блузку через одну.
«Пиши особо тяжкий». Она села на край стола, бланки зашуршали, как корочки на гнойной ране. «Мужику прожгли кишку. Полгода говно текло в брюшную полость. Я такое на инвалидность разгоняю за два заседания».
Распилов не вставал. Из кружки он пил жидкость цвета мочи при цистите. На бланках лежали три копчёные скумбрии в газете.
«Тощую». Он облизал губы, потрескавшиеся. «Прожгли тощую кишку в трёх ладонях от связки. И не пиши особо тяжкий, дура. В прошлый раз ты влепила «скелетированные останки ягодичной мышцы», суд назначил повторную, а на повторной от твоей бабки остался один аванс и запах гангрены».
Марья дожёвывала хребет. Жир скумбрии скапливался в уголках её рта.
«Слушай сюда». Распилов отодвинул кружку, дно обнажило осадок, как ложе язвы после некрэктомии. «Суд Кастилии и Леона на основании экспертизы lex artis установил, что повреждение тощей кишки при лапароскопической холецистэктомии было не типовым риском операции, а устранимым нарушением техники. Присуждено двадцать восемь тысяч солидарно с администрацией и страховщиком. Методически показательный пример разграничения неизбежного осложнения и нарушения lex artis экспертным путём. Вот тебе вся механика».
Марья проглотила. «И нам так же?»
«Нам не так же. Нам ровно два восемьсот. Потому что процент утраты по таблице и рубец двадцать два сантиметра. Пузырь сняли чисто, ложе сухое, гемостаз состоятельный. Ожог с ровным белесоватым краем, оный не разрыв, электрод увели за картинку и не заметили, значит, дефект техники, коего можно избежать. Разлитой перитонит на третьи сутки, фибрин плёнкой. Релапаротомия. Спайки, петли слиплись, что вермишель. Гнойники размером с орех, гной зеленоватый, как одеколон, но воняет, как клоака. Грыжа вправимая, всходит при натуживании, как опара из тесной кастрюли».
«И сколько?»
«Два восемьсот. Солидарно. Не потому, что тебе вздумалось».
Марья встала. Под блузкой бра с застёжкой спереди. Она пересекла подвал, остановилась между его коленями, раздвинула их.
«А если «типовой риск вмешательства»?»
«Ноль». Распилов вытер пальцы о газету, но жир въелся в борозды кожи. «В животе у него одно и то же, что так напиши, что эдак. «Неизбежное осложнение». Спрос ни с кого, судьба в смету не входит, страховая пьёт кофе. «Нарушение, коего можно было избежать». И графа кушает два восемьсот. Правда тут не добродетель. Правда тут просто самый жирный из доступных вариантов».
Она взяла его руку и внесла в свой хлев с правами первого класса где два маленьких поросёночка с розовыми замшевыми пятачками уже резвились были влажными и пахли потом. Он потянул её за пояс юбки, и та опустилась.
«Выдумываешь».
«Я торгую тем, что есть».
«Впиши грыжу».
«Не впишу». Вонзал пальцы ей в бока. «Грыжа в таблице не стоит».
Её бёдра хлопали о его бёдра, звук влажный.
Она слезла. Марья вытерлась салфеткой, застегнулась.
«Значит, два восемьсот». Она поправляла юбку. «И грыжу отдельной строкой». Распилов взял вторую скумбрию. «Два восемьсот, и точка. Живот один, а строчек почему две, и обе сытые, а честная жирнее».
Марья вышла. Дверь не закрылась. Остался запах требухи и слизи.
- 🔥 8
- 👏 3
- 🌭 1
