V. Упаковщица из Баварии, или почему стерильность не излечивает от человечности

Двадцать седьмого марта, в тот самый день, когда в Мздове отмечали день основания канализационной системы, и из люков поднимался запах, напоминавший вскрытый труп, только более концентрированный, криминальное ведомство сообщило, что «фантомный» профиль, вероятно, принадлежит сотруднице производителя ватных палочек. Эта сотрудница, женщина средних лет, с варикозом на ногах и грибком ногтей, о которых она, вероятно, стеснялась рассказывать даже врачу, не имела отношения ни к одному из сорока преступлений. Ни к убийству полицейского, ни к драке с цыганом, ни к взлому сейфа, ни к угону автомобиля с бараньими кишками в багажнике.

Она просто работала. Просто упаковывала. Просто потела. Просто отслаивала кожу. Просто оставляла следы своего тела на чужих телах. Причем делала она это неосознанно, как все мы оставляем следы, когда дышим, чихаем, пукаем в лифте, оставляя в воздухе частички своей внутренней среды, своей микрофлоры, своей ДНК, которая, как выяснилось, путешествует по миру быстрее, чем любой преступник, быстрее, чем любой полицейский, быстрее, чем сама смерть. Потому что смерть, строго говоря, тоже оставляет следы, но эти следы, в отличие от ДНК, разлагаются.

Майор Пузанов получил выговор. Потом поощрение. Потом пенсию. Живот его, между прочим, только рос. Причем рос он так быстро, что ремни приходилось менять раз в полгода, а рубашки шить на заказ, с учетом того, что ткань в области живота натягивалась до предела, образуя блестящие пятна от натёртости, в которых отражался свет люминесцентных ламп кабинета.

Профиль упаковщицы удалили из базы данных, но не из голов. Потому что в Мздове, как и везде, все остается в головах. Как ДНК на палочке, как след на шприце, как вопрос без ответа, который звучит теперь в каждой лаборатории, в каждом кабинете, в каждом подвале бывшего хлебозавода. Чья это ДНК? И каким путем она оказалась на вещественном доказательстве? Вопросы эти, строго говоря, не тождественны. Как не тождественны лицо и отсутствие лица, тело и его след, жизнь и протокол о ней, смерть и акт о смерти, в котором каждая строка написана чернилами, пахнущими фенолом и канцелярской пылью.

Палочки продолжают выпускать. Партиями. Стерильные. Но не свободные. Ничто в Мздове не свободно. Даже вата, которая, белая и невинная, продолжает впитывать чужие тайны, чужие клетки, чужой пот, чужую слюну, чужую жизнь, смешанную со смертью, и лежит в стерильных пакетах, ожидая своего часа, когда ее вынут, когда ею потрут, когда введут в пробирку, где она, молча, как положено вате, расскажет историю о женщине, которая никогда не была преступницей, но стала фантомом. Потому что в Мздове каждый, кто оставляет след, становится либо преступником, либо протоколом, а иногда и тем, и другим одновременно.
 
Это правдивая история. События, о которых рассказывается, произошли в городе Хайльбронн в 1993-2009 годах. По просьбе участников имена были изменены. Из уважения к науке остальное показано именно так, как происходило.