II. Сорок лиц одной безликой, или эпидемия совпадений

Прошло пятнадцать лет. За эти пятнадцать лет, которые в Мздове пролетели, как один день, только более гнилой и вонючий, чем обычный день, потому что в городе этом дни отличались друг от друга только степенью влажности воздуха и количеством трупов на улицах, женщина без лица успела побывать в сорока эпизодах. Сорока, как сорок библейских лет скитаний, только без манны и без надежды. И в каждом эпизоде она оставляла после себя не приметы, не отпечатки пальцев, не следы обуви, а только свой генетический отпечаток. Причем этот отпечаток находили на таких предметах, которые ставили в тупик даже опытных следопытов. Потому что как объяснить, что одна и та же женщина одновременно взламывает сейф в банке на улице Красных Зорь, убивает полицейского в переулке за рекой, колется героином в заброшенном гараже, где пол хрустит от использованных шприцов и окурков, и прикасается к рулю угнанного «Мерседеса». Руль этот был липким от пота предыдущего владельца, мужчины с гипергидрозом, страдавшего также от экземы на ладонях, так что кожа его шелушилась и оставляла белые чешуйки на черной коже руля, напоминая снег в августе, только более мерзкий.

Майор Пузанов, чей трехслойный живот теперь обвис настолько, что при ходьбе издавал хлюпающие звуки, похожие на шлепанье мокрых тапочек по плитке, лежал на кушетке в кабинете, животом кверху, как тюлень в законсервированном состоянии, только тюлень этот еще дышал. Причем дышал он с трудом, с присвистом, потому что жир, накопившийся в брюшной полости, давил на диафрагму и не позволял легким полностью раскрываться. Каждый вдох Пузанова сопровождался хрипом, напоминавшим шум старого холодильника. И вот в этом состоянии, между вдохом и выдохом, он думал о женщине, которая, судя по всему, обладала способностью телепортации, или, что более вероятно, являлась носителем какого-то редкого вируса, позволявшего ей оставлять следы на расстоянии. Вируса, который передавался через воздух, через вату, через протоколы, через сны бюджетинских следователей, мучимых бессонницей и изжогой от ночных бутербродов с колбасой. Колбаса, строго говоря, тоже имела ДНК, но свиную. И свиная ДНК, к счастью для колбасы, не интересовала следствие, потому что следствие было настроено исключительно на женское, на неизвестное, на бестелесное. На то, что журналисты из газеты «Мздовский вестник», выходившей на туалетной бумаге и пахнувшей типографской краской, смешанной с потом наборщика, назвали «Фантомом». Фантом из Мздова.

Распилов, тот самый с ноздрями, теперь писал экспертизы. Его ноздри, обе, пахли страхом, потому что женщина без лица не имела лица, но имела метод, или, точнее, не имела метода, что еще страшнее. Потому что в Мздове методы обычно отсутствовали. Был только результат. Труп с разрезанной артерией, из которой била кровь, попадая на асфальт и образуя лужи, в которых утром отражалось серое небо. Взломанная дверь с сорванными петлями, за которой лежала старая женщина, задушенная собственным чулком. Чулок этот был в дырках и пахло ногами, так что убийца, судя по всему, испытал двойное отвращение. Угнанный автомобиль, в багажнике которого нашли пакет с кишками, не человеческими, а бараньими, что, впрочем, не делало находку менее мерзкой.

И везде. В каждой луже, на каждом руле, в каждом шприце, игла которого была тупой и погнутая, с коричневым налетом высохшей крови предыдущего наркомана. Везде она. Ее клетки эпителия, ее пот, ее слюна, смешанная с чужой слюной и чужим потом, образуя коктейль, который анализировали в лаборатории, где микроскопы стояли на столах, покрытых пятнами от разбитых пробирок. Воздух был настолько влажным, что на стенах выступал конденсат, стекавший в лужи, в которых разводились плесени, напоминавшие по форме карту Мздова.

Продолжение следует: «Цыган в танцевальном заведении, или тревожный палец»