Производственный брак следствия

I. Первый след, или как в Мздове понюхали труп
Труп лежал в подвале бывшего хлебозавода номер три, лицом вниз, в луже собственной темно-коричневой мочи, которая уже успела впитаться в бетон и приобрести оттенок старого чая с привкусом аммиака. Спина его, обнаженная до поясницы, покрывалась зеленовато-серыми пятнами гнилостных изменений, напоминавших карту неизвестной губернии, где каждая впадина и каждый холмик был отмечен тщательно разложившимися бактериями, пожиравшими подкожный жир с таким аппетитом, от которого у наблюдавшего молодого судмедэксперта Распилова, человека с ноздрями разного калибра и хроническим гайморитом, начинало урчать в животе. Хотя он и знал, что урчание это не от голода, а от отвращения, смешанного с профессиональным восторгом.

Майор Пузанов, заведующий уголовным розыском города Мздова, склонился над телом. Его трехслойный живот, обвисший над ремнем и покрытый испариной, коснулся спины покойного. Пузанов даже не заметил этого контакта, потому что его внимание было приковано к руке трупа. А именно к правому указательному пальцу, на котором, судя по всему, кто-то неизвестный оставил след слюны, пота и отмерших клеток эпителия, смешанных с кровью. Кровь эта была уже вязкой, как кисель, и темной, как совесть чиновника перед проверкой.

«Следы биологического материала», записал в протокол Распилов, чья левая ноздря, более широкая и свободолюбивая, дышала наукой. Правая, сжатая полипом и хроническим насморком, вдыхала только запах тления и собственной неумытой шеи, от которой пахло сыростью и потом, накопившимся за день в складках кожи, где микрококки устроили себе настоящий праздник.

Ватная палочка, вынутая Распиловым из стерильного пакета, оказалась в его дрожащих руках. Он потер ею палец трупа. Потер снова, с таким усердием, будто вытирал стол после обеда. После чего ввел палочку в пробирку, где она впитала в себя не только биологический мусор покойного, но и что-то еще. Что-то, что никто не мог предположить. Потому что ватное волокно, белое и невинное, как совесть младенца, уже таило в себе чужую тайну, чужие клетки, чужой пот, оставленный там задолго до того, как палочка попала в руки эксперта. В руки, от которых пахло потным носком и дешевым мылом.

В генетической лаборатории, где стены пахнут стерильностью с ароматом хлорки, перегаром и безнадежностью, а на полках стоят банки с плавающими в спирте органами, напоминающими консервированные персики, только более мягкие и с сосудами, произошло чудо. Женский профиль, четкий, неизвестный, без лица, но с маткой, судя по Х-хромосоме. Генетический код, который тут же ввели в базу данных, где хранились следы всех преступников Мздова, начиная от карманников и заканчивая убийцами, расчленявшими своих жертв в ваннах и смывавшими кишки в унитаз. Кишки эти, как правило, закупоривали канализацию, что приводило к весьма неприятным последствиям для соседей.

«Женщина», сказал Пузанов, отрываясь от протокола и пуская в воздух струю пережеванного табака, смешанного с слюной, имеющей консистенцию разбавленного клея. «Женщина без лица». В Мздове таких было много, но эта была особенная, потому что она оставляла ДНК везде. На мертвых, на живых, на предметах, на ручках дверей, на стволах берез, на наркотических шприцах, на которых, к слову, сидели следы героина. А героин, между прочим, тоже женского рода, что, возможно, и не являлось совпадением, потому что в Мздове совпадений не бывало. Бывали только следствия и протоколы. А в протоколах, как известно, каждая строчка ведет к повышению или к разжалованию. Причем разжаловывали реже, чем хоронили. А хоронили часто, особенно в подвалах бывших хлебозаводов, где пахло дрожжами и смертью. И где вата, высохшая и беспомощная, уже молчала о своей вине, потому что палочки всегда молчат. Это их работа, их единственная и неизменная обязанность. Молчать и впитывать.

Продолжение следует: «Сорок лиц одной безликой, или Эпидемия совпадений»