Червям — да, скальпелю — нет: мои секреты в земле, а не на весах патологоанатома

Сидел сегодня, якобы ничего не делая. На самом деле занимался точечным массажем. Под ногтем левой руки ещё вчера застряла чешуйка ороговевшей кожи — теперь эта мелкая дрянь впилась в кутикулу, раздирая нежный эпидермис, как миниатюрный скальпель, и покалывала прямо в нервные окончания, активируя акупунктурные точки с садистской точностью. В общем, был при деле.

И за два часа — три звонка. Три голоса, дрожащих от той типичной человеческой слабости, когда реальность врывается в их уютные иллюзии. Один — женский, пропитанный солёным привкусом слёз и соплей: «Скажите… как отказаться от вскрытия? Я не хочу, чтобы его потрошили». Второй — мужской, хриплый, будто его собственная гортань уже изуродована трахеотомией, с разрезом через хрящи, пропускающим воздух с булькающим свистом: «Мне сказали, что обязаны… но я не хочу, чтобы его резали, как свинью на бойне, вываливая кишки на холодный стол». Третий — молодой, почти детский, но с привкусом паники, как у щенка, который вот-вот обоссытся от страха: «А если я напишу отказ… они всё равно вскроют? Раздерут его, как старую куклу?». Первый вопрос: с чего это люди решили, что я эксперт по логистике трупов — сразу на погост или с остановками на разборку и нарезку органов? Второй вопрос: чего это наш народ так пренебрежительно и мерзко представляет себе таинство вскрытия? Но, конечно, всем рассказал, что вспомнил и знал.

Народ наш не любит подробных и вдумчивых вскрытий — о, нет, это же так неэстетично! Не любит, когда судебный медик или, не к ночи будь помянут, патологоанатом в синих латексных перчатках делает Y-образный разрез: от плечевых отростков ключиц вниз, через грудину и до лобкового симфиза, разрезая кожу, подкожный жир и мышцы с хрустом, как перезрелый арбуз. Потом двумя стремительными движениями рёберным ножом — хрясь! — рассекает рёбра и отделяет грудину, обнажая грудную полость, где сердце, этот вялый мешок мышечной ткани, уже не бьётся, а лёгкие, пропитанные слизью и кровью, сжимаются в комки. Не любит, когда из разреза от лобка до подбородка вываливается отёчный язык, выскальзывая из шеи через разрезанную диафрагму, а жёлтый подкожный жир сочится, как растопленное сало, пачкая стол. Кишечник, всё ещё тёплый, но уже раздутый газами, свисает, как мокрый канат из слизи и фекалий. А потом всё это извлекают, нарезая тонкими ломтиками на разделочном столике, с причмокиванием большого ампутационного ножа по ткани, взвешивая на весах каждый орган и фиксируя кусочки в формалине для микроскопии.

А я… я из тех, кто готов вскрывать вдохновенно, глубоко, без пощады — всех и каждого, цинично раздирая слои лжи и притворства, пока не обнаружу мельчайшие подробности, даже если они не имеют отношения к делу. Скальпель в уме, пинцет в воображении, режу до кости, до мерцающей пульпы истины, скрытой под мембраной самообмана.

Но вот чтобы меня самого — нет, спасибо. Пусть лучше сгнию целым, в земле, где черви — эти слепые, сегментированные ублюдки с хитиновыми челюстями — будут жрать меня изнутри, проникая через рот, растворяя ткани ферментами, превращая мышцы в кашу, а кости в пористую труху. Но не руки в перчатках, не стальные крюки, растягивающие кожу, не ножницы, отрезающие сосуды с брызгами запёкшейся крови, не весы для моих внутренностей. Я не хочу, чтобы кто-то увидел, как выглядит моя начинка в разрезе: разлагающийся комок органов, пропитанный секретами и дерьмом, которые я прятал всю жизнь.

А вы как представляете свой последний контакт с врачом? Вожделеете вдумчивого вскрытия своего бренного почившего тела?

Подписывайтесь на Telegram-канал «Записки Сун Цы» и присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по темам канала!