А вместо разговора по существу в этот раз пусть будут цитаты:

…В связи с отцом думал о природе исторических бедствий – революций там, войн и прочего. Главный их ужас не в стрельбе. И даже не в голоде. Он в том, что освобождаются самые низменные человеческие страсти. То, что в человеке прежде подавлялось законами, выходит наружу. Потому что для многих существуют только внешние законы. А внутренних у них нет.

…Всё очень просто. В каждом человеке есть дерьмо. Когда твое дерьмо входит в резонанс с дерьмом других, начинаются революции, войны, фашизм, коммунизм… И этот резонанс не связан с уровнем жизни или формой правления. То есть связан, может быть, но как-то не напрямую. Что примечательно: добро в других душах отзывается совсем не с такой скоростью.

…Разговор как-то соскользнул на нынешнее устройство жизни. Иннокентий назвал его анархией. Я заметил, что за анархией обычно приходит авторитарное правление. Что, в сущности, очень грустно. А Иннокентий — сиделец Иннокентий! — сказал, что авторитаризм, возможно, меньшее зло, чем анархия. Сравнил население страны с глубоководными рыбами. Они, дескать, только и могут жить что под давлением.

…Он повторил свою любимую мысль о вождях. Что народ-де находит ровно того, кто ему в этот момент нужен. Я говорю осторожно:
— Как вы себе представляете: всем в 1917 году было нужно одно и то же? Старым, молодым, умным, глупым, правым, виноватым — одно и то же?
— А где вы там видите умных? А главное — правых?

…Трудно жить в постоянной ненависти, даже если она оправданна.

…Я открыл, что человек превращается в скотину невероятно быстро.

Евгений Водолазкин, «Авиатор»
2016