Юрий Буйда
«Дар речи»

Время от времени на меня нападает тоска по великому и могучему полнокровному и полновесному русскому языку, которую непонятно, чем утолить, если не перечитывать классику. Поэтому я исследую списки номинантов и лауреатов «Большой книги» и «Русского Букера» (пока тот еще вручался). Юрий Буйда входит и в те, и в другие.

«Дар речи» попал в шорт-лист «Большой книги» 2023-го года, что отчасти забавно, потому что книжка совсем не большая — всего 300 страниц.

Большим скорее видится замысел: в одном из интервью Буйда говорит, что хотел написать роман о том, как прошлое влияет на настоящее, а «историческая достоверность как бы сама собой вырастает из личных правд, которые пересекаются, расходятся, ломаются, конфликтуют, роднятся, срастаются, образуя сложный рисунок эпохи».

Из фрагментов сюжета Буйда собирает историю семьи (и дальше — страны), где НКВДешные палачи породили интеллектуалов в КГБешных погонах, а те воспитали либералов со связями в ФСБ.

«Дар речи» — это история детей, брезгливо отмахнувшихся от подлинного семейного наследства — кожаного фартука, который отец надевал на расстрелы, чтобы не замараться. И история внуков, которые в жадной попытке заполнить пробелы в семейном нарративе присвоили чужое наследство — переписку соседей, репрессированных по доносу бабки и деда.

Но все это в романе странным образом оказывается второстепенным. По большей части текст состоит из разговоров, по большей части — пустых.

Группа персонажей с именами, похожими на подпольные большевистские клички (Шаша, Дидим, Папа Шкура, Бобинька, Шрамм), толкает заумные речи, цитирует Ратенау, Шлёцера и Кьеркегора в оригинале, много пьет, неразборчиво совокупляется и со скуки убивает друг друга.

«Дар речи» написан так, как будто раннего Пелевина скрестили с Трифоновым и Битовым и даже, прости господи, Достоевским (одну из героинь зовут Грушенька, я не придумываю!) — по принципу «смешать, но не взбалтывать».

Эта литературная эклектика (очевидно намеренная) вызывает сложные чувства: с одной стороны, безусловно работает на ту самую «историческую достоверность» (вот такая наша жизнь — то пелевенщина, то достоевщина), с другой — замыливает ее. Из «личных правд» здесь не вырастает никакая истина. Для «романа идей» в романе слишком мало идей.

Получилась книга о том, как люди с «нежными лицами» (это цитата) ведут на редкость пустую пакостную жизнь, бездарно разбазаривая тот самый бесценный дар — дар речи. Лучше бы, ей богу, помолчали.

Читать? На свой страх и риск.
Язык оригинала (русский): выдающийся.