Ханья Янагихара
«Маленькая жизнь»

Раз уж заговорили про триггеры…

Про Янагихару я хотела просто опубликовать старую заметку, но открыла и поняла, что она резковата. Дело в том, что сразу после прочтения «Маленькая жизнь» мне совсем не понравилась.

Промышленные масштабы насилия, о которых пишет Янагихара, я тогда расценила как авторскую беспомощность и осталась с чувством брезгливого недоумения, как после дешевой манипуляции: спасибо за 850 страниц «принудительного катарсиса», как бы мы без вас справились.

5 лет спустя главный вопрос у меня все тот же: зачем она это делает? В чем смысл с кровожадным азартом множить, и множить, и множить страдания персонажа — в ущерб элементарной достоверности? Как будто у ада есть количественные характеристики.

Сейчас, с дистанции, я считаю это главным «парадоксом Янагихары». В случае с «Маленькой жизнью» невозможно ответить:

то ли автор — чертов гений и безошибочно нащупывает черту, за которой частная история становится притчей, а гиперболизация насилия открывает возможность для разговора на темы, которые в достоверных пропорциях не то, что обсуждать, называть — невыносимо;

то ли очередной не знающий меры «волшебник-недоучка», который «сделать хотел грозу, а получил козу», в том смысле, что целился в Питера Хёга, а получился Януш Леон Вишневский и его сто тридцать три способа выжать слезы из читателя: для тех, кого не проняла педофилия, селфхарм и попытка самоубийства, у нас в меню есть ампутация, автокатастрофа и смерть младенца. Кушайте на здоровье.

Есть подозрение, что Янагихара сама не в состоянии разрешить этот парадокс, и ее текст — отражение «раскоряки», в которую поставил себя автор.

Для притчи «Маленькая жизнь» слишком многословная и слишком «психологичная». Для психологической прозы, (в контексте которой ее чаще всего анализируют и оценивают), слишком надуманная и слишком условная (есть хорошее емкое слово: «ходульная»).

Из «четырех мушкетеров» Янагихары лично мне симпатичнее всего Малкольм и его история. Возможно, потому, что про него мы меньше всего знаем, а значит, есть пространство для интеллектуальной и душевной работы. Сюжетная линия Джуда (и ее антипод-перевертыш — история Виллема) уже не предусматривают интерпретаций за пределами нарратива: ад, ад, больше ада.

И если персонажам все равно (они вымышленные и готовы, как Иов, принять любую меру страданий), то читатель — живой и рано или поздно достигает порога, за которым гиперболизация насилия эмпатию не вызывает, а притупляет.

Если так и было задумано, и «Маленькая жизнь» — это нравственно-литературный эксперимент на определение меры нашей способности выносить невыносимое, то он удался.

Можете прочитать (или перечитать) и мысленно поставить засечку, в каком месте сюжета вы, как героиня из фильмов про «Дивергента», с облегчением сказали себе: It’s Not Real, обрушили любовно создаваемую автором иллюзию реальности и пошли спать спокойным крепким сном. В конце концов, никто не плачет над «Библией».

Читать? С большой осторожностью.
Язык перевода: отличный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.

#bookreviews