География Шума

Haçienda — колыбель эйсид-хауса или почему именно англичане изобрели рейвы

Если немножко покопаться в истории различных субкультур, довольно быстро приходишь к выводу, что их главным поставщиком в мировую действительность была именно Великобритания. Одни из самых известных футбольных фанатов — англичане, сопутствующая им мода — тоже чисто английская, здесь появились тедди бои, скинхеды, кэжуалс, готы, а панки получили свое вполне логическое развитие.

Во многом этому поспособствовала сама страна. В отличие от США, где десятилетиями культивировалась идея «американской мечты» и всеобщего равенства, британское общество куда сильнее ощущало на себе классовое разделение. Жесткие кризисы, безработица и ощущение тотальной безнадеги только сильнее увеличивали пропасть между людьми, а особенно — между подростками. Им хотелось протестовать, искать своих и объединяться — так и появлялись первые субкультуры. А там, где появляется субкультура, неминуемо подтягивается и музыка, которой в Англии 70-х или 80-х было ну очень много.

Причем Британия тех лет — страна все-таки мультикультурная. Многие жанры здесь не столько родились с нуля, сколько нашли свое переосмысление и получили новую жизнь. Сходу можно вспомнить влияние ямайской сцены или, например, диско с панк-роком. На волне последнего в начале 80-х в Манчестере открылся легендарный клуб Haçienda.

Заведение это изначально задумывалось как прибежище для мрачных безработных панков, которым буквально было некуда идти. Заброшенный склад подлатали и переделали в модный клуб, где планировалось устраивать вечеринки без выходных и разливать бесплатную выпивку всем желающим. Финансировали все это музыканты из New Order, а руководили проектом местные музыкальные менеджеры Тони Уилсон и Роберт Греттон.

Тони и Роберт по-настоящему были добрыми ребятами, наверное оттого и немного наивными. На этапе строительства их умудрились обмануть буквально все кому не лень: подрядчики, дизайнеры и бюрократы. В клуб вложили огромные по тем временам деньги, но первые посетители все равно жаловались на безвкусный интерьер и дерьмовую акустику. Со временем звук довели до ума, персоналу подняли зарплату, но такой добрый жест работяги все равно не оценили — через пару месяцев они начали воровать алкоголь из бара и сдавать конкурентам дорогущую аппаратуру в аренду, неплохо на этом зарабатывая.

Даже несмотря на концерты The Smiths, Bauhaus, Мадонны, которая именно здесь впервые выступила в Англии, Haçienda постепенно пустел. Спустя несколько лет управление перешло в руки Пола Мейсона, который поменял атмосферу в клубе буквально за пару недель. Он сместил фокус с панк-рока на эйсид-хаус — чисто чикагское направление, которое тогда только-только зарождалось. Благодаря Haçienda эйсид-хаус моментально разлетелся по всей Британии, а клуб впервые начал приносить хоть какую-то прибыль.

Примерно в то же время в стране начали появляться первые подпольные вечеринки. Молодежь устраивала их прямо в полях, ангарах, складах, да и вообще везде, где только можно. Очень быстро эйсид-хаус перестал существовать сам по себе, к нему присоединились техно, джангл, драм-н-бейс и десятки других направлений электронной музыки. Все это постепенно слилось в одного огромного Франкенштейна, которого сегодня мы просто называем рейвом.

К концу 90-х легендарный Haçienda по-тихому закрыла полиция, на его месте отстроили здоровенный жилой комплекс, так и умерло тихое английское местечко, в котором все когда-то начиналось. А прогрессивный и, в первую очередь, мультикультурный рейв облюбовал для себя новые европейские города по типу Берлина или Праги.

Если так подумать, англичане сегодня часто критикуют свое правительство за миграционную политику. Но стоит помнить, что именно мигранты на протяжении веков меняли и дорабатывали, казалось бы, «чисто британскую культуру». Гугеноты завезли сюда шелк и свои передовые технологии, на которых позже выросла высокая английская мода, чай вообще-то родом из Китая, а фиш энд чипс и вовсе придумали евреи.

Страх и ненависть в Майами: как райский уголок чуть не убил Янг Лина

В Америке Янг Лина полюбили практически сразу, причем полюбили как-то по-особенному. Эдакий заморский подросток, читающий и думающий о том же, о чем американские сэдбои, но делающий это по-другому — совсем с другими акцентами, в прямом и переносном смысле.

С первыми по-настоящему большими американскими гастролями Лину помог местный менеджер Бэррон Мэчат. До Джонатана он работал с Даниэлем Лопатиным, Grimes, Дином Блантом и многими многими другими. Откатав свой первый тур, Лин решил задержаться в Майами, где у менеджера как раз была свободная квартирка. Здесь музыкант осел на пару месяцев, чтобы передохнуть, потусоваться, ну и заодно поработать над своим новым альбомом.

Многим кажется, что Майами — по-настоящему райское место. Но как это часто и бывает, любой рай рано или поздно начинает обнажать все главные человеческие пороки. Как только в город приходит ночь, бары на белоснежном пляже моментально заполняются угашенными чуваками, рекой льется алкоголь, употребляются вещества, вспыхивают жестокие драки, ну и далее по списку.

Восемнадцатилетнему Янг Лину из тихой Швеции с ее вечным Лагомом и прочими концепциями размеренной жизни, пришлось прочувствовать всю эту злачность американского быта на своей шкуре. Поначалу дело вроде как шло хорошо, Джонатан впервые в жизни записывал треки не у себя в подвале, а в настоящей профессиональной студии Pink House — небольшом розовом домике прямо на берегу океана. Настроение, погода, бесконечные тусовки — все было прекрасно, и даже работа над альбомом продвигалась семимильными шагами.

Но все-таки довольно быстро вместе с музыкой в быт Лина пришли и наркотики. С каждым днем их становилось все больше, а вскоре Джонатан и вовсе начал комбинировать их между собой. Он почти перестал спать по ночам, придумал себе кучу новых личностей, начал носить медицинскую форму и нож. А в свободное время от всего этого безумия писал книжку под жутким названием «Небеса», где пересказывал свои детские кошмары о людях, постепенно превращающихся в крыс.

Хорошего конца у всей этой истории понятное дело быть не может. В какой-то момент дома Лин окончательно потерял связь с реальностью и буквально начал разносить в квартире все, что попадалось под руку. Друзья тут же позвонили в скорую, после чего музыканта экстренно госпитализировали в местную больницу. Там у него началась настоящая паранойя. Джонатан жестко распереживался из-за того, что оставил дома диск со всеми наработками, поэтому попросил менеджера как можно быстрее доставить записи в больницу. Бэррон в момент их разговора и сам находился под веществами. Он мчался по ночному Майами так быстро, как только мог, но до больницы, к сожалению, так и не доехал. На огромной скорости менеджер влетел в светофор и погиб прямо в горящей машине, не успев выбраться из нее.

Все это дело Лин, понятное дело, переживал не очень сладко. Из американской больницы его забрал отец, после чего они вместе вернулись на родину, в Швецию. Там Джонатан на несколько месяцев изолировался от всего мира, пожил в тихой скандинавской деревушке и постепенно пришел в себя. А продуктом всех этих внутренних трансформаций стал третий студийный альбом Warlord, собранный в том числе из демок, записанных в том самом «райском» Майами.

Завершает пластинку безумный трек Miami Ultras. Янг Шерман написал для него бит на пирсе рядом с тем самым розовым домиком. Свесив ножки вниз к воде, он случайно услышал, как из дома доносится песня какой-то сумасшедшей датской панк-группы. Именно она и подсказала Шерману мотив и структуру будущего трека.

В клипе на Miami Ultras Янг Лин бродит по осеннему скандинавскому лесу, колет дрова и занимается самыми обычными бытовыми делами. И лишь иногда возникают перебивки, где Джонатан в цветастом домашнем халате роет себе могилу или сидит у стога сена в окровавленной смирительной рубашке. Ну что уж тут сказать, наркотики = абсолютное зло.

Angine de Poitrine — канадская (или все-таки французская?) группа, переставшая относиться к сложной музыке слишком серьезно

Angine de Poitrine — по-хорошему странный коллектив с по-хорошему странным сценическим образом. Ребята не раскрывают свои личности, редко дают интервью, а на сцену выходят в огромных масках из папье-маше в горошек. В их песнях тексту отведено совсем небольшое внимание: здесь он скорее играет роль звукового сопровождения и отдельного «музыкального инструмента».

Хотя и строчки у них тоже странные. Поначалу поклонники и вовсе не могли понять, что это за язык такой инопланетный, пока в комментарии не пришли жители тихой канадской провинции Квебек. Они-то и рассудили, что группа родом из их края, а загадочный внеземной язык — всего лишь квебекский диалект французского, такая, можно сказать, американизированная его версия.

Большинство жителей Квебека до сих пор разговаривают на французском, учатся во французских школах и университетах, а все вывески здесь тоже очевидно на французском. В местных кафешках же куда проще отведать лукового супа с круассанами, чем типичный гамбургер с картошкой фри. Удивительно, что все это удалось сохранить до наших дней несмотря на глобализацию и огромное влияние американского мира, с центром которого Квебек непосредственно граничит.

Во многом так получилось потому, что Квебек — бывшая французская колония, несколько веков назад ее и вовсе именовали «Новой Францией». Здесь прочно закрепилась католическая церковь, которая долгое время оставалась главным хранителем французской идентичности. Она поощряла многодетность, выступала против абортов и смешанных браков, благодаря чему франкоязычное население росло здесь как на дрожжах. В прошлом веке французский язык получил и законодательную поддержку: образование, вывески, государственные учреждения и часть коммерческой деятельности и по сей день обязаны использовать исключительно французский.

Конечно, со временем язык под влиянием соседей трансформировался во что-то уникальное. И Angine de Poitrine, говоря на таком в общем-то малоизвестном диалекте, идеально встроили его в собственный «инопланетный» нарратив. Впрочем, ощущение, что сейчас у тебя в наушниках фигачат настоящие пришельцы, возникает еще и из-за выбора самого жанра. Angine de Poitrine играют математический рок, активно используя микротональные техники. Простыми словами — добавляют в музыку ноты, которые находятся как бы между привычными нашему уху «до» и «ре» (например, сегодня такие приемы активно используют Aphex Twin, King Gizzard & the Lizard Wizard и Даниэль Лопатин).

История всей этой микротональной темы восходит к народной музыке Востока, просто потому что люди в давние времена делали инструменты так, как умели — без оглядки на стандартные музыкальные ноты, которые появятся несколько позже. Затем микротональность стала уделом академических и малоизвестных композиторов, пока массовый слушатель все сильнее привыкал к привычным двенадцати нотам. Но самое интересное, что мелодии Angine de Poitrine, при всей их нетакусечности и нишевости все-таки оседают в голове и сегодня находят отклик у колоссального количества людей по всему миру, а билеты на их концерты разлетаются буквально за считанные минуты.

Кажется, секрет этой популярности не столько в самой музыке, сколько в рофельном подходе к ее созданию. Angine de Poitrine намеренно пакуют всю эту академичность в забавные комбинезоны и огромные бумажные маски, при этом превращая сложную музыку в смешное и нереально харизматичное шоу.

Легендарные Odd Future, независимая мода, Yeezus и место, где все это соединилось

Пожалуй, одним из самых «обсессивных» треков моей юности можно по праву назвать Oldie от Odd Future. Я пересматривал клип, наверное, сотни и сотни раз и хайпил его всем своим друзьям подряд, несмотря даже на то, что объединение на тот момент уже несколько лет как распалось. Объяснить причины вот этой обсессии совсем нетрудно: в грустные моменты дурашливая песня моментально подбадривает и работает как своеобразная демо-версия сериала «Друзья».

А клип — и вовсе сказка. На момент его записи у участников не было многомиллионных контрактов, брендов и тогда еще престижных статуэток «Грэмми» за плечами. Были только юношеский максимализм, настоящая дружба и невероятная химия друг с другом. Добавьте сверху гламурный розовый гипс на руке Тайлера, световые мечи и молот Тора — получите десятки миллионов просмотров и прямо-таки культовый статус в интернете.

Сам клип создавался максимально спонтанно. Участники Odd Future собрались вместе в нью-йоркской фотостудии, чтобы сняться для свеженького журнала XXL. Фотограф сильно задерживался, и друзья от нечего делать начали просто дурачиться в своей привычной манере. В какой-то момент кто-то подключил свой айфон к колонкам, в помещении заиграл Oldie, а оказавшийся рядом оператор начал фиксировать все это дело на камеру. Причем работники из XXL пытались разными способами сорвать съемку, в начале клипа Тайлер наорал на журналистов и приказал своему оператору продолжать снимать сие действие. По итогу клип родился буквально с первого дубля, и уже на следующий день ребята загрузили его на ютуб, практически ничего не меняя.

Все это происходило в местечке под названием Milk Studios, которое заслуживает отдельного разговора. Фотостудия появилась еще в середине девяностых, ее создатели мечтали построить творческий хаб с первоклассным сервисом для малоизвестных фотографов, дизайнеров и прочих представителей индустрии моды. Правда, было всего две проблемы: они практически не разбирались в фотографии и не понимали, где же найти своих первых клиентов. Тогда владельцы начали приглашать на студию ассистентов известных фотографов, устраивать для них бесплатные вечеринки и тематические мероприятия. Кстати, эта история чем-то напоминает становление известной Electric Lady Studios (вот мой постик про это!).

Со временем такая «сарафанная» стратегия начала приносить свои первые плоды. В студию потянулись крупные игроки индустрии моды, а вместе с ними и известнейшие фотографы. Кроме того, на базе Milk Studios, начали проводить независимые показы, ну потому что молодым дизайнерам пробиться на нью-йорскую неделю моды было фактически невозможно. Постепенно студия начала выходить за рамки фотографии: запустила собственный косметический бренд Milk Makeup с огромными продажами и стала площадкой для разного рода музыкальных мероприятий. Например, именно здесь Канье проводил презентацию своего ультракультового Yeezus. А спустя несколько лет легендарное здание Milk Studios бескомпромиссно продали Гуглу — всего-то за 600 миллионов долларов, так и закончилась его история.

Если немного поразмышлять на эту тему, то понимаешь, что история Milk Studios во многом повторяет судьбу самих участников Odd Future. Обе начинались с компании энтузиастов-бунтарей с идеями вроде «мы хотим делать все по-своему и нам плевать на правила индустрии». Со временем вполне органично подтянулись большие деньги, контракты и истории в духе «я обманул свой лейбл на 20 миллионов долларов». Наверное, это неплохо — так уж устроена карьерная лестница. Но все-таки как же иногда приятно пересмотреть беззаботный Oldie, снятый еще в старые-добрые времена, когда участники тупо весело дурачились на камеру.

Главное событие дня: Саня Роши (ныне живущая легенда) выпустил новое видео!

https://youtu.be/BVXlEvjU21M

Немножечко вдохновился тематикой ролика и составил свой список афигенных альбомов, которые я люблю, ценю и уважаю, но РЕАЛЬНО ничего про них не скажу.

• Caetano Veloso — Transa

• ミドリ (Midori) — あらためまして、はじめまして、ミドリです。

• Michael Kiwanuka — KIWANUKA

• Isaac Hayes — Hot Buttered Soul

• Miles Davis — Filles De Kilimanjaro

Дождливый концерт Майкла Джексона в Москве девяносто третьего

Пару недель назад мне удалось сгонять в кино на новый фильм про Майкла Джексона, и если быть совсем уж честным, кино особо не впечатлило. Выглядело это примерно так: история с околонулевым конфликтом на протяжении пары часов плавненько обходит все острые углы и спорные темы, по итогу оставляя зрителя абсолютно ни с чем. Разве что фансерсвисная составляющая сработала как надо, но фансервис в большом современном кино — уже давно привычная и местами даже надоедающая штука.

Преданным фанатом Майкла я в общем-то никогда и не был, даже легендарный Thriller более-менее осознанно послушал только на днях. Конечно, Thriller — все-таки великая вещь, альбом ощущается невероятно собранным и цельным, вдобавок ко всему там очень интересно расставлены акценты. Поэтому спасибо фильму хотя бы за то, что сподвиг меня обратиться к дискографии Майкла и чуть поподробнее изучить его спорный жизненный путь.

Одна из самых интересных и известных его концертных поездок состоялась в Москве осенью 1993-го — аккурат перед расстрелом Дома Правительства и кульминацией внутриполитического кризиса в стране. В Советском Союзе Майкла простой народ ценил и уважал (в отличие, опять же от верхушки), поэтому здесь он вполне органично стал одним из главных проводников западной культуры наряду с The Beatles, Pink Floyd и Depeche Mode.

Отыграть концерт в Москве в рамках тура к альбому «Dangerous» Джексона пригласил лично тогдашний мэр Юрий Лужков. Майкл прилетел в Шереметьево на своем джете, а в качестве личного транспорта ему отрядили правительственный ЗИЛ. Музыкант поселился в богемном «Метрополе» — прямо напротив Большого театра и буквально в нескольких минутах ходьбы от Красной площади.

За несколько дней в столице музыкант успел сходить в Дом Книги на Новом Арбате, где приобрел себе экземпляр «Питера Пена» на английском языке, культурно просветился в Оружейной палате и Кремле, спел пару песен для сирот в детском доме на Профсоюзной, а еще даже побывал в воинской части на Теплом Стане, где успел снять небольшой отрывок с военными для будущего клипа.

А вот с концертом дела обстояли так себе. По столице поползли слухи, мол билеты стоят каких-то конских денег, приобрести их можно разве что по оверпрайсу у сомнительных перекупов. Многие жители столицы попали в эту ловушку и отдали за билет фактически месячную зарплату, что по меркам девяностых, конечно, вполне ощутимо било по карману. При этом официально билеты продавались возле Лужников вроде как по вполне приемлемой цене.

Короче говоря, из-за откровенно плохой организации и рекламы, солдаут так и не случился. Поговаривали, что на сцену вместо Майкла выйдет его двойник, а еще проскакивали ложные сообщения о заложенных бомбах. Вдобавок ко всему этому в день Х Москву накрыл сильнейший ливень, трибуны и сцену залило, а сам концерт находился под угрозой срыва.

По итогу выступление все-таки состоялось, а Джексон поставил всего лишь два условия: сцена должна быть сухой, а арена полностью заполненной. Из-за этого работягам прямо во время песен приходилось ползать по сцене, смахивая воду простыми белыми полотенцами. А чтобы выполнить второе условие музыканта, организаторы бесплатно запустили на концерт всех желающих, кто ошивался в тот день рядом с Лужниками.

Несмотря на все проблемы, шоу прошло успешно. Его открывал масштабный фейерверк, а очевидцы до сих пор вспоминают выступление с восторгом. Только вот самому Майклу в Москве почему-то было тяжко, то ли из-за дождливой хандры за окном, то ли из-за общей атмосферы города, проживающего свой тревожный период. Так или иначе, в номере в гламурном «Метрополе» под впечатлением от столицы Майкл буквально за три часа написал одну из самых меланхоличных песен в своей карьере со звучным названием «Stranger In Moscow».

Как исконно бразильская босса-нова покорила Японию

На первый взгляд, между Бразилией и Японией не может быть абсолютно ничего общего. Одна ассоциируется со знойными пляжами, футболом и преступными фавеллами, другая — с аккуратно причесанными кварталами, цветастым неоном и аниме.

Но на самом же деле между странами существует, можно сказать, такой культурный мостик. Бразильские суши-бары считаются одними из лучших в мире, в Японии активно продается бразильский кофе, да и в традиционных боевых искусствах у народов немало общего. Вдобавок ко всему этому, японцы каждый год отмечают у себя бразильский карнавал.

Началась вся эта партнерская история более ста лет назад. В прошлом веке Япония столкнулась с демографическим всплеском, Бразилия же как раз отменила у себя рабство и остро нуждалась в дешевой рабочей силе для прокачки экономики. По итогу страны заключили между собой соглашение о трудовой миграции, и в Бразилию переехали сотни тысяч японцев, многие из которых остались там навсегда. До сих пор в Сан-Паулу существуют целые японские районы с бесчисленными иероглифами, традиционными арками и алыми фонариками.

Вместе с людьми через Тихий океан начала путешествовать и культура. Поэтому когда в пятидесятых в Бразилии босса-нова начала оформляться как жанр, она вполне органично вписалась и в японский быт. Мелодичный нежный вокал, акустическая гитарка и умиротворение идеально ложились на сдержанную японскую эстетику (в отличие, например, от шумного американского бибопа).

Символом и главной иконой такого интересного культурного обмена стала Lisa Ono. Она родилась в семье японских эмигрантов, а в подростковом возрасте перебралась на историческую родину — в Токио. Там она начала записывать альбомы на португальском языке, которые впоследствии успешно разошлись миллионными тиражами по всей Азии. Среди других представителей японо-бразильской волны можно выделить Lamp, Taeko Onuki и Minuano.

Но и настоящие легенды, стоящие у истоков босса-новы, всегда с особой теплотой относились к стране восходящего солнца. Так, отец-основатель жанра Жуан Жилберту (кстати, именно он записал бессмертную The Girl From Ipanema) на старости лет обожал выступать здесь и говорил, что нигде в мире не встречал настолько внимательной и сконцентрированной публики. По воспоминаниям продюсеров, между песнями он мог делать паузы на десять-двадцать минут, выбирая следующую композицию, и за все это время не услышать из зала ни единого слова. Наверное, именно из-за такого спокойного характера с бесконечным уважением к людям вокруг, в японских виниловых магазинах мелодичный джаз и бразильская босса-нова пользуются особой популярностью.

Заброшенный бассейн, в котором покоится душа Мака Миллера

В американском Милуоки есть ультракультовый клуб под названием Eagles Club, более известный как The Rave. Кто там только не выступал: от Боба Дилана, выходившего на сцену аж шесть раз, до Лил Узи, Триппи Реда и прочих рэперков.

Изначально The Rave вообще не задумывался как концертная площадка. Почти сто лет назад здесь построили огромный спортивный комплекс с тренажерными залами, боулингом и глубоким бассейном в подвале. Всем этим делом владела американская благотворительная организация со смешным названием — Братский орден орлов. Поскольку крупнейшая ячейка ордена заседала именно в Милуоки, здесь участники решили построить огромную штаб-квартиру ценою более одного миллиона долларов (что по тем временам какая-то сумасшедшая сумма).

Время шло, комплекс закрывался и переходил из рук в руки предпринимателей, пока в конце прошлого века не трансформировался в пятиэтажную концертную площадку. Сегодня внутри комплекса располагаются помещения разного по вайбу формата: от небольшого уютного бара до клуба вместительностью в несколько тысяч человек, который когда-то служил бальным залом. А еще здесь сохранилось множество закрытых помещений, которые рядовой посетитель может увидеть разве что во время тематических вечеринок на Хэллоуин или Рождество.

Среди них есть и тот самый бассейн в подвале. По легенде его осушили десятилетия назад после череды несчастных случаев. Якобы люди здесь по неизвестной причине тонули, а потом место закономерно начало обрастать историями про привидений. Никаких подтверждений этому конечно же нет, но работники клуба до сих пор любят травить гостям байки о призраках, детских силуэтах и загадочном запахе хлорки посреди ночи.

Весь этот местный фольклор превратил простой заброшенный бассейн в настоящую достопримечательность. Так, основательница панк-рок группы Against Me! посвятила ему песню, которая так и называется «The Swimming Pool Song». Злополучный бассейн даже мелькал в диалогах культовой «Атланты» Дональда Гловера, который тоже когда-то играл концерт здесь.

В обычный день в бассейн пускают только музыкантов, выступающих на сцене в клубе. Они могут оставить на стене автограф, но вот попасть непосредственно на дно бассейна разрешают только тем артистам, которые трижды собрали солдаут в главном зале. Поэтому там так и появилась самая известная надпись в истории клуба, гласящая: «Я Мак Миллер. Когда-то я жил, теперь я мертв. Но моя душа покоится тут. Наслаждайтесь… P.S. Я продал билеты на концерты здесь три раза».

Мак собирался выступить в The Rave и в четвертый раз, но к сожалению не успел. Почти восемь лет назад он скончался по всем известной вам причине. И сейчас надпись со дна бассейна, которая наверняка задумывалась артистом как рядовая шутка, теперь не кажется такой уж смешной.