Колетт. «Кошки моей жизни»
Перевод Натальи Мавлевич. Составитель Артюр Хабиб-Рубинштейн. «Подписные издания», 192 с.

На обложечном фото сидит Колетт: мех, чёлка, взгляд владелицы небольшого, но весьма доходного предприятия. Рядом с ней сидит Ба-Ту, дикая кошка размером со спаниеля. Её Колетт буквально выловила в кабинете на набережной Орсэ, прямо со стопки дипломатических документов. В этой книге кошка всегда лежит поверх бумаг государственной важности, и бумаги от этого только выигрывают.
Двадцать шесть частей сборника разбиты на две половины: «Кошки моей жизни» (настоящие, с адресами и кличками) и «Кошки моей мечты» (выдуманные или полувыдуманные, с репликами и монологами). Составитель вытащил фрагменты из романов, очерков и газетных колонок Колетт за полвека, от «Клодины в школе» 1900 года до военного «Парижа из моего окна». Выходит что-то вроде кошачьей энциклопедии от ветеринара с замашками Пруста. Мать Колетт, великая Сидо, презирала парижских синоптиков. Перед лёгким похолоданием кошка спит носом под хвост, а перед настоящими холодами прячет передние лапы «в муфту»: пусть Гидрометцентр себе запишет.

Казалось бы – книжка про котиков. Сюрприз в том, что она совсем не умильная. Обещали котиков, а выдали бестиарий с элементами уголовной хроники. Камилла из романа «Кошка» молча гоняет Саху по парапету десятого этажа и в конце концов сталкивает вниз. Колетт подробно отмечает, что от страха у кошки потеют подушечки лап и на цементе остаются «пятнышки-цветочки». Длинный Бабу, кот-вегетарианец (ворует клубнику сорта «доктор Морер» и вспарывает дыни «чёрная кармелитская»), бросается в речку за тонущим котёнком. Сама рассказчица тоже не промах. Обнаглевшую рысь она бьёт кулаком в «прелестный бархатистый нос», и вообще там есть от чего остолбенеть. Если вы слишком котолюбивы и чувствительны, подумайте, для вас ли эта книга. И да, она не просто так 18+. Но обойдёмся без лишних спойлеров.
Дело в том, что Колетт любит кошек не как бабуля с пакетом объедков, а как укротитель. Кошки у неё не плюшевые живые игрушечки, а иная цивилизация с собственным этикетом. Её интересует сама граница между человеком и зверем, и почти совсем не интересует, как эту границу стереть. «Нельзя любить одновременно и людей, и зверей», — говорит Колетт. Правда, в отдельных текстах она себе несколько противоречит.

Получившийся нарядный сборник – не сувенир для кошатников, а полноценная Колетт в миниатюре. Королева Belle Époque смотрит на мир глазами существа, которое ни в чём не раскаивается и всё про всех понимает.