— Мы планируем побег!
Среди коллеги и знакомых, которые вполне себе обычные офисные работнички, я чаще слышу, что: люди хотят заняться гончарным делом, танцами, живописью, вязанием крючком или другими старомодными аналоговыми хобби. Я вырос во времена, когда культуру передавали через вещи: кассеты, диски, книги. Они были интересны потому, что... мы могли жить среди них. Могли брать их в руки. Сравнивать. Это был физический мир, а не цифровой.
В кофейнях и барах люди делятся своими мечтами и надеждами, что выгорание и минус вайбы когда-то закончатся, если уехать жить на ферму, купить себе огород и растить кабачки на нем. Это не фантастические мечты; это видения побега, которые передаются тоном, выдающим скрытую экзистенциальную тревогу, фундаментальные сомнения в работе и карьеризме, вызванные, по-видимому, все более распространенным опытом: пробуждением однажды утром на экзистенциальной пропасти, внезапным ощущением того, что интеллектуальный труд бессмысленен, и, возможно, всегда был таковым.
Возможно, вы тоже испытывали подобное чувство, нарастающую волну всепоглощающей, неописуемой меланхолии, медленно грозящую поглотить вас в офисном кресле?
Сегодня люди признают, что их работа не выполняет никакой значимой функции. Презентации для проектов, которые никогда не будут запущены. Жаркие дебаты по поводу мельчайших деталей функций программного обеспечения, которые никому не нужны. Мучительные раздумья над административными процессами, призванными помочь деньгам перетекать от одного богатого человека к другому. Оптимизация каждого слова рекламы, которую никто не заметит, для услуги, которая никому не нужна. Высокооплачиваемые работники могут сидеть и ждать премий, а разработчики игнорируют то, что хорошо, в пользу того, что кажется хорошим, когда их ждёт повышение.
Работа должна лишь казаться значимой, а не быть таковой на самом деле 🚪