После Свободы

Я безумно уважаю Великую Французскую Революцию. Для меня это одно из важнейших событий в истории человечества. Марсельеза — гимн каждого несогласного с миром, мой гимн. И пусть из триады Свободы, Равенства и Братства в той или иной степени удалось достигнуть только Свободы, но и она того стоила. И революционного террора, и термидора, и Наполеоновских войн. Свобода стоит в принципе всего, но о Свободе я сегодня и хотел бы поговорить.

Как я уже сказал, я безумно уважаю ВФР, но не уважаю логику Просвещения, которая к ней привела. Материалистически понимаемый гуманизм — это унижение Человека, а не его возвеличивание. Ставить саму по себе человеческую жизнь в центр бытия — значит отнять у человека божью искру, оставив лишь биологическую оболочку.

При чём тут Свобода? А при том, что заразившая ВФР философия Просвещения, не в смысле политическом, а именно метафизическом, превратила Свободу, ведущую народ, в банальную свободу выбора. Дав человеку набор материальных свобод, она отняла у человека вольность старой, феодальной Европы. Вольность верности клятве вместо личной выгоды, вольность чести вместо благополучия, вольность служения вместо труда, вольность дара вместо оплаты. Я критикую не только потребление и наёмный труд, но и, например, либеральную демократию, в которой выбор есть только между заранее предложенными вариантами. Хорошо, когда он есть, только его недостаточно.

Феодальная вольность предполагала ведь одновременно и коллективность (принадлежность корпорации), и большую долю автономности в личном владении. Либерально-просвещенческая свобода выбора заменила её материалистическим индивидуализмом, атомизмом и одиночеством.

Взамен свободе выбора я не предлагаю вернуться к средневековой вольности-не-для-всех. Я предлагаю Суверенность. Компиляцию духа средневековой вольности и массовости просвещенческой свободы. Индивидуализм без атомизации, коллективизм без серости. Готовность не только принять решение, но и нести за него ответ, исходя из закона не внешнего, но внутреннего прежде всего. А Суверенность наступает только тогда, когда человек добровольно отказывается от части своей свободы выбора во имя высшего служения, но выбирает этот отказ самостоятельно. Но ни в коем случае, когда этот выбор навязан.

Мои товарищи — Узники РКН на одном из недавних судов сказали: «А чего нам на волю хотеть, у вас там всё равно Свободы нет». Они суверенно выбрали служение Партии, Нации, Родине. Они суверенно выбрали связанные со служением риски, а потому свободны. Даже в Бутырке.

В конце концов, ВФР случилось 230 лет назад. Пора бы нам наконец преодолеть и её.