Почему язык нельзя выучить как математику? Где логика? Логика где? – спрашивают меня периодически мои блестящие студентки, которые в свободное от французского время совершают финансовые операции, управляют банковскими департаментами и делают расчеты космической сложности. На эти справедливые претензии я могу только попытаться объяснить, почему, даже если вы освоили мат.анализ, ваш ценнейший навык разбираться в сложных системах нельзя просто наложить на иностранный язык.

Язык – это, безусловно, система. Проблема в том, что она живая. Это штука, которую миллионы людей используют каждый день, чтобы выразить свои самые умные мысли и самые глубокие чувства, всю свою суть и естество. Это система, которую мы примеряем как вторую кожу, что-то типа экзоскелета, который и позволяет нам вступать в коммуникацию с себе подобными. Попробуйте выражать свои мысли с помощью математических уравнений, а чувства – логарифмами. Боюсь, математика тоже покажется не такой уж логичной. В языке понять логику – это даже не полдела, главное – приложить эту логику к своей личности. Сложность этого “экзоскелета” не в том, что он как-то неправильно смонтирован, а в том, что в него надо влезть и в нем надо научиться ходить. 

Нужно ли придираться к его устройству? Не думаю. Язык – не механизм, а организм. Вообразите очень старый сад, который сотни лет продолжает цвести. Какие-то деревья засыхают, но всегда появляются новые. И чтобы этот сад не превратился в непроходимые заросли, за ним ухаживают садовники: лингвисты тщательно наблюдают, куда тянется вязь, и с исследовательским восторгом описывают каждую травинку. Почетные члены французской академии подрезают ветки, выпалывают сорняки, разъясняют, какие плоды пригодны в пищу, а какие лучше не трогать. (Очень рекомендую их рубрику dire/ne pas dire). Благодаря всем этим людям в языке есть правила: сад не превращается в страшный лес, и мы можем понимать друг друга, а также читать тексты, которые были написаны столетия до нас. Садовники, решая, какому цветку расти, а какой надо выполоть, как раз и сдерживают это буйство природы и превращают его в нечто стройное, системное и доступное человеческому пониманию. 

При этом важно понимать, что сад этот – коллективное творчество миллиардов людей, живущих на земле. На месте французского пейзажного парка когда-то рос кельтский лес, потом его почти полностью вытеснила латынь. По ней прошелся франкский ветер (привет H aspiré). И все эти носители постоянно перепридумывали язык – чтобы примерно понять, как это происходит, присмотритесь к подростковому сленгу  –  привносили туда что-то симпатичное от соседей (правила согласования с глаголом avoir от итальянцев, большое спасибо), что-то выкидывали (склонения и падежи). 

Когда в XVII веке грамматисты решили навести во французском порядок, они вышли на огромную заросшую поляну, где чего только не росло. Они старались как могли. И до сих пор стараются. Но некоторые растения так просто не вырубишь, иначе сад может измениться до неузнаваемости. Например, нельзя вот так взять и упростить французскую орфографию, иначе можно будет заблудиться в бесконечном количестве омонимов. То есть, языку совсем не чужда логика, но есть в нем и непредсказуемая живая жизнь. И изучать его лучше не как математику, а как ботанику: с прицелом найти в этом саду уютную полянку, раскинуть плед и устроить пикник с багетом, камамбером и холодным вином.